– Может быть, символ на стене, а, Стасик?

– Я не…

– А когда ты его видел, а?

– Я не… не видел… Сэмми сказал…

– Сэмми? – спросил я строго.

Тот помотал головой.

– Он не помнит, был в панике! Сказал!

– Сэмми не мог разглядеть его, Стасик. Он заглянул краем глаза и сразу блевать кинулся. А вот когда его увидел ты? Не тогда ли, когда макал в кровь мою рубашку?

– Я… Я…

– Смотрите, – я повернул рубашку лицевой стороной к людям, – видите, какое чёткое пятно? Нет брызг, вот тут видно, что рубашку окунули, не расправляя, где была складка – чистый сектор. Если бы она была на мне надета, то испачкалась бы совсем не так.

– Что вы смотрите! – Станислав стал белее бумаги, но не сдался. – Хватайте его, потом разберёмся!

– Так это ты убил несчастную девушку? За что, Стасик? Ведь ты её даже трахнуть не мог, пидор несчастный! Ты маньяк, Стасик?

Он отступал передо мной, пока не упёрся спиной в стену.

– Куда тело дел, сука! – заорал я на него. – Где тело, падла, признавайся!

Станислав дёрнулся, и я ему врезал. Несильно, под ложечку. Вырубать его сейчас совсем не надо.

– Это не я! То есть, я не убивал! Не убивал я!

– А что делал? Говори, тварь паскудная!

Я замахнулся, но не ударил. Он сжался и зажмурился, закрываясь руками.

– Я, зашёл… утром…

– Громче! Чтобы все слышали!

– Я зашёл туда утром!

– Зачем?

– Хотел познакомиться! Новый член общины! Мой долг…

– Дальше!

– Там было всё в крови! И знак Сатаны! Я сразу подумал, что это он!

– Кто, Сатана?

– Нет, ты! Что ты её убил! Все слышали, как вы ночью… Но я решил, что мне никто не поверит! И когда увидел в прачечной твою рубашку…

– Громче!

– Я! Я испачкал рубашку в крови! Но я не убивал! Клянусь, это не я!

– Экое же ты говно, Стасик.

– Не бей! – сжался он.

– Тебя и бить то противно… Вали отсюда.

Станислав, вжав голову в плечи, нервно озираясь, обходя людей бочком по стеночке, вымелся из столовой в коридор. Теперь пару дней будет ныкаться, потом опять осмелеет. Говнюк и мудила.

– А вы подумайте, – сказал я неловко глядящим в сторону собравшимся, – что я не убивал, и Стасику слабо. Но кто то убил же. И он где то здесь. Может быть, среди вас. Так что, если кто то что то слышал…

– Кроме того, как ты её драл? – спросил осмелевший Сэмми.

– Завидуй молча, – оборвал я его. – Итак?

Увы, выяснилось, что никто ничего не видел и не слышал. Да я и не рассчитывал. Когда выключается свет условного дня, все валятся в койки и дрыхнут. Ночных развлечений, окромя разнообразного адьюльтера, тут нет. Наверное, тут уже все друг с другом крест накрест нагрешили со скуки во всех комбинациях, но я этого за маловажностью не записывал, а вспомнить не могу. Я, кажется, до вчерашнего ни с кем, на что бы там Сэкиль ни намекала. Эх, жалко негритяночку. Я припомнил кое какие подробности, и это было… Сильно.

– Слушай, Кэп, ты натурально, как полицейский из кино! – прошептала восхищённо Натаха. – Как ты его расколол!

– Было б там чего колоть… Он такое говно, что его только расплескать можно.

– Он тебе этого не забудет, – сказала серьёзно Сэкиль.

– Пофиг. Я то забуду, – отмахнулся я. – Кстати, выхода всё случившееся не отменяет.