Заглянули в тумбочки – пусто. Жаль. Это наше главное развлечение – иногда попадается всякая фигня, чаще всего никчёмная и нелепая, хотя Натаха тянет в свой чемодан почти всё. Но где то же я нашёл пистолет?

Теперь правая напротив. Щелчок замка. Зеркальный предыдущему интерьер. Пустота. Хотя…

– Хоба! – радуется Натаха.

– Сто там, Натаса, сто?

В тумбочке картонная маленькая пачка лезвий к бритвенному станку. Ни названия, ни производителя. «Лезвия для безопасной бритвы 10 шт». Я щупаю подбородок. Станка у меня, впрочем, всё равно нет.

– Можно, я себе заберу, Кэп? – глаза у Натахи умоляющие и чуть шальные. Не хочу знать, что там она себе брить собралась. Небось, и станок смастерит, если захочет.

– Забирай.

Похожу небритым дальше.

Больше ничего интересного. Идём ходом челнока влево. Пусто. В тумбочке несколько листов бумаги, решительно изымаю себе на летопись. Снова вправо. Туалет. Тут нет сортиров в комнатах, как у нас. Общий тамбур с четырьмя рукомойниками и две двери – видимо «Мэ» и «Жо», но обозначений нет. Мужской опознается по настенным писсуарам, жёлтым от налёта ржавчины. Вода из какого то бачка подтекает с тихим журчанием. Вместо унитазов – низкие насесты для «позы орла». Дверей нет, «сидячие места» разделены перегородками. Фу, блин, ненавижу такую инклюзивность.

Туалетная бумага отсутствует. Жаль, у нас она в дефиците. Натаха деловито скручивает что то сантехническое, кидает в чемодан. Вот сорока!

Снова влево. Душевая. Похожа на нашу. Плесень, влажность, кафель в разводах, капает конденсат с труб, подтекают краны. И мерзкие эти, буро кровавого цвета тонкие длинные слизняки вокруг сливов.

– Кто то забыр маеська! – замечает узкоглазка.

Маечка серая, однотонная, на лямках. Висит, наброшенная на перегородку между душевыми. Влажная, человеком уже не пахнет, пахнет плесенью. Размер скорее женский, хотя Натахе такое на одну сиську. А вот Абуто было бы в самый раз.

Первое подтверждение её рассказу.

Дверь следующей комнаты справа открылась без возни с замком, не заперта. Оттуда шарахнуло таким смрадом, что я ее захлопнул и отпрыгнул, перестав дышать. Натаха с побелевшим лицом метнулась в сортир. Сэкиль тоже побледнела, но снова устояла.

– Скорько их там?

– Не знаю. Не сосчитал, – я вызвал в памяти картину увиденного и чуть не побежал за Натахой. – От десяти до пятнадцати, навскидку. Не смотри.

Задержал дыхание и заставил себя заглянуть снова.

– Четырнадцать, – выдохнул, закрыв дверь. – И лежат они тут давно. Не проси меня их осматривать.

– Их убири?

– Нет, блядь, они сами оторвали себе головы.

– Прости, я групая.

– Ты прости, я на нервах.

Вернулась, утирая рот, бледная Натаха.

– К к к… Кто их так?

– Откуда мне знать?

– И что мы будем с ними делать?

– Никогда больше не откроем эту дверь. Что бы ни лежало у них в карманах, я не полезу ковыряться в растёкшихся по полу трупах, извини. Нет, конечно, если ты хочешь, то можешь сама…

Натаха сбледнула и убежала обратно.

– Не хосет, – констатировала Сэкиль.

Следующую дверь мы открываем с опаской, тщательно принюхиваясь, но внутри пусто.

– Сдесь кто то жир!

На кровати застелено бельё. Одеяло аккуратно заправлено.

Ничего ценного не нашлось, хотя Натаха усорочила какую то мелочёвку.