После этого принц впал в глубокую задумчивость, плавно перешедшую в депрессию; у Эйриха и Элины также не появлялось никаких идей спасения. Желая развеяться, Артен оставил на время обдумывание бегства и вновь принялся за рукопись Элины. Самой же графине было решительно нечем заняться – разве что периодически отвечать на вопросы Артена, что значит то или иное в спешке записанное слово. Спасаясь от скуки, она решила записывать историю собственных приключений, которые, в контексте сложившейся ситуации, уместнее было назвать злоключениями. Чистых листов бумаги, правда, оставалось совсем немного, и она не знала, можно ли будет – и будет ли это безопасно – попросить бумагу у тюремщиков.

Какие мысли бродили в голове у Эйриха – этого, как обычно, не знал никто. Уныние на его лице Элина видела лишь дважды – когда Хинг ограбил их в пустыне и когда маги сразу после прибытия заперли их в комнате пирамиды. И оба раза это выражение продержалось недолго. Периодически Эйрих отправлялся бродить по дому; Элина понимала, что он ищет выход, но относилась к этим попыткам скептически.

Однако на уже на пятый день ситуация изменилась. Войдя в столовую, графиня успела заметить, что ее товарищи о чем‑то шушукаются. Они, правда, тут же перешли на обсуждение истории тирлондской правящей династии, но по тому, как радостно блестели глаза принца, Элина поняла, что предыдущий разговор шел на куда более актуальную тему. И что Эйрих что‑то нашел.

Предположение подтвердилось тем, что с этого дня Артен уже не просил у нее пояснить неразборчивую строчку рукописи. И, более того, попросил не входить в его комнату без стука и если на стук не будет ответа. Он даже не счел нужным как‑то пояснять свои просьбы. Элина понимала, почему ей не доверяют, и не обижалась (точнее, пыталась не обижаться). Что ж, как бы ни противилась этому ее деятельная натура, ей оставалось только ждать и надеяться.

Но два дня спустя произошло неожиданное событие. Вскоре после ужина пленников навестил Ральтиван.

– Чем обязаны такой честью? – холодно осведомился Артен.

– Я бы хотел поговорить с Элиной, – спокойно ответил маг.

– Ну, если она согласится остаться с вами наедине… – издевательски протянул Эйрих.

– Я соглашусь, – сказала Элина. – Идемте в соседнюю комнату.

Маг и графиня уселить по разные стороны небольшого полированного столика, на крышке которого улыбалась морда усатого дракона.

– Ну? – Элина посмотрела на него тем же вызывающе‑презрительным взглядом, что и в свое время – на капитана захвативших ее пиратов.

– Давай не будем ссориться, Элина, – мягко сказал старик. – Я пришел, чтобы помириться. Я понимаю, что виноват перед тобой и твоими друзьями. И я хочу сделать тебе подарок, – он извлек откуда‑то из складок своей мантии маленький бархатный футляр и положил на стол, прямо на драконью пасть.

– Единственный подарок, который мы согласны от вас принять – это свобода, – отрезала Элина. – И извольте говорить мне «вы». Несмотря на то, что я ваша пленница, я все еще графиня Айзендорг! – она гордо вскинула голову.

– Элина, не надо строить из себя героиню легенды, – вздохнул маг. – Ты ведь сейчас думаешь лишь о том, насколько эффектно смотришься со стороны… Хорошо, вы, графиня, если вы настаиваете, – он улыбнулся. – Хотя вообще‑то даже мы с братьями зовем друг друга на «ты».

– Члены разбойничьей шайки поступают так же, – проинформировала она его.

– Вы не хотите открыть футляр?

Элина пожала плечами и надавила защелку.