Утром Йолленгел был уже на грани обморока. Лицо его, уже даже не белое, а какое‑то серое, походило на лицо мертвеца даже больше, чем у наполнявших город зомби, пульс был редким и слабым. Эйрих то и дело совал ему под нос какое‑то снадобье с резким запахом; он пытался также подбадривать Йолленгела массажем активных точек, но, очевидно, расположение таковых у эльфов отличалось от человеческого. Когда первые лучи солнца пробились в окна комнаты, лицо Йолленгела вдруг напряглось, дыхание участилось – он словно устремился куда‑то в последнем рывке. Затем губы расплылись в блаженной улыбке и, что‑то промычав, эльф повалился на стол.

Эйриху пришлось провозиться несколько минут, прежде чем он убедился, что Йолленгел вне опасности. Эльф, впрочем, так и не пришел в себя – обморок перешел в глубокий сон. Следом отправились отсыпаться и Элина с Эйрихом; принц едва добудился их к обеду.

Йолленгел проснулся только к вечеру и сообщил, что ему удалось дотянуть до тургунайского разъезда в степи. Птица упала прямо под ноги лошадям – упала, должно быть, уже мертвой. Что ж, теперь оставалось лишь ждать и надеяться.

После того перенапряжения, которое перенес Йолленгел, он еще несколько дней не мог пользоваться магией – а следовательно, и выходить из дома. Но он особенно и не рвался в город раскаленного камня, пыли и мертвецов и с куда большим удовольствием проводил время, беседуя с Элиной, которая, наконец, тоже нашла себе собеседника. Правда, теперь роли их поменялись: если прежде говорил в основном эльф, а графиня конспектировала, то теперь, напротив, она рассказывала Йолленгелу о своей пока еще не длинной, но уже достаточно богатой событиями жизни, об истории и укладе западных королевств и, разумеется, о подвигах своего отца.

Прошло три недели. Несмотря на то, что каждый день Артену и Эйриху открывались все новые поразительные факты, теории и догадки зурбестанских ученых, все это пока что не могло приблизить их к победе над магами. Впрочем, Эйрих заранее распорядился не съедать, а откладывать выдававшиеся пленникам лепешки, дабы у них были сухари на тот случай, если предоставится возможность бежать. Учитывая, что им и так приходилось делить три порции на четверых, они теперь – ну, не сказать чтобы голодали, но, вставая из‑за стола, уже не чувствовали себя вполне сытыми.

Периодически Эйрих посылал Йолленгела на разведку в город; тот, хотя и избегал больших скоплений зомби и непосредственных окрестностей пирамиды, сообщал о продолжавшихся в Нан‑Цоре работах и приготовлениях. Над трубами мастерских поднимался дым, изнутри доносился грохот и лязг железа. Несколько раз эльф видел, как целая толпа зомби, словно муравьи – гигантского жука, медленно волокла к воротам мастерской тяжелую самоходную машину. Поначалу это всерьез беспокоило людей, которые опасались, что маги разобрались в устройстве машин и собираются отремонтировать их и поставить на службу своей армии; однако Йолленгел ни разу не видел, чтобы какие‑либо машины покидали мастерские или передвигались по городу своим ходом. Зато он наблюдал повозку, запряженную лошадью (тоже, очевидно, зомби, по этой причине не нуждавшейся в возничем); эта повозка выехала из ворот мастерской и была доверху загружена новенькими блестящими мечами. «Вот оно, будущее науки при благом правлении мудрейших! – саркастически комментировал Артен. – Разломать машины, чтобы понаделать из них варварского оружия, о презрении к которому они столько распинались! « Эйрих же, как обычно, мысливший более практически, спросил, не может ли Йолленгел умыкнуть пару готовых мечей. Однако эльф решительно отказался, заявив, что повозки ездят по кишащим зомби улицам, а склады хотя и не охраняются – ибо не от кого, по мнению магов – но, тем не менее, тщательно запираются.

В другие свои вылазки Йолленгелу доводилось наблюдать на улицах и площадях учения зомби, которые маршировали колоннами, разворачивались в цепь, обходили противника с флангов и синхронно лупили друг друга когда тупыми, а когда и острыми мечами – ведь разрубленного снова можно было вернуть к его псевдожизни.