– Демоны, я почти совсем не знаю письменного тургунайского, – проворчал Эйрих. – Тургунайское письмо практически воспроизводит древнее ургунское, ибо у тагаев не было своей письменности, но ургунская письменность, насколько я знаю, довольно заметно отличалась от основной средневосточной. Хорошо же будет наше послание, на котором будет начертано что‑то вроде «сырочна, сикредно, даставеть ханну» – или вовсе какая‑нибудь нелепость, вы же знаете, как одна буква может изменить смысл слова…

– Во всяком случае, как пишется «хан Салымбек», я знаю, – сообщил принц. – Видел на верительных грамотах послов и в договоре.

– Тогда ограничимся этими словами, – решил Эйрих. – И для верности еще нарисуем тургунайский герб с драконом.

Элине, наблюдавшей серьезность этих приготовлений, не терпелось спросить: все‑таки верят они эльфу или нет? Когда позже ей представилась такая возможность, Эйрих ответил: «А мы в любом случае окажемся в выигрыше. Если птица, сделав круг, влетит в одно из окон пирамиды, маги узнают лишь то, что они знают и так – что мы по‑прежнему остаемся их врагами. При этом они решат, что мы отныне уповаем на помощь извне и оставили мысли о каких‑либо самостоятельных действиях – а это нам, как вы понимаете, на руку. С другой стороны, небольшой шанс, что Йолленгел все же играет на нашей стороне – по крайней мере пока – все‑таки есть, и упускать его было бы величайшей глупостью».

В течение следующего дня эльф (невидимый, конечно) сперва слонялся в окрестностях дома, затем поднялся по длинной винтовой лестнице на одну из башен и высматривал птиц оттуда, но все тщетно – небеса мертвой страны были пусты. Та же история повторялась и на следующий день, и в конце концов измученный жарой, уставший и раздосадованный Йолленгел вернулся в дом раньше срока, спрыгнув с подоконника и обретая видимые очертания прямо перед носом вздрогнувшей от неожиданности Элины. Артен и Эйрих, разумеется, находились в библиотеке.

– Еще немного, и у меня будет тепловой удар, – брюзгливо поведал эльф. – Сегодня на улице еще жарче, чем вчера… а в этом городе с его застоявшимся воздухом, кажется, даже тени не приносят прохлады. Думаю, будет лучше, если каждый из нас сядет у окна в разных стенах дома и станет наблюдать отсюда. Где Эйрих?

– Он… кажется, он прилег отдохнуть, – ответила Элина. Воспитанная в рыцарском презрении ко лжи, она никогда не умела врать, а тем более тому, кого, несмотря на все аргументы Эйриха, не могла считать врагом.

– А принц Артен?

– Артен… он вообще‑то тоже просил его не беспокоить…

– Понятно, – эльф сделал несколько шагов, повернулся и сел. – Значит, вы не доверяете мне.

– Но, Йолленгел… – совсем растерялась Элина.

– Вы считаете, что раз сам я принадлежу к магической расе, значит, буду на стороне ваших врагов.

– Ну согласитесь, что у нас были некоторые основания для таких подозрений, – Элина прятала неловкость за наступательными нотками.

– Люди есть люди, – вздохнул эльф.

– Вот именно! – графиня окончательно перешла в наступление. – Мы для вас – всего лишь люди, сородичи варваров, истребивших ваш народ. А маги – они, конечно, тоже люди, но другие, под их властью ваша раса процветала…

– А почему вы думаете, что наша раса никогда не хотела свободы? – печально произнес эльф. – Да, маги не были свирепыми сумасбродными тиранами, они стремились к миру и спокойствию на всей земле, для всех рас… но, думаете, так уж здорово тысячелетиями жить пусть и благополучной жизнью, но со знанием, что эту жизнь тебе позволили, что любое отступление от правил будет пресечено – при возможности мягко, а при необходимости и жестко? Жить под властью чужаков, которые, при всей своей мудрости, не понимают твой народ до конца и попросту навязывают ему свое представление о благе? Конечно же, мы не хотели конца магии, мы понимали, сколь тесно от нее зависим.