Именно по этому склону спускались теперь беглецы. «Как бы нас не зарубили сгоряча, приняв за противника», – пробормотал Эйрих, прыгая с камня на камень (в этих местах Элина уже не тратила силы на магию, да и при столкновении нос к носу от заклинания незаметности было бы мало проку). И буквально тут же навстречу им из‑за скалы вышло, сверкая обнаженными мечами, несколько солдат – как оказалось, пятеро, но Элина не обратила внимание на остальных, ибо во все глаза смотрела на первого, явно не принадлежавшего к этническим тургунайцам.

– Редрих? – наконец отважилась вымолвить Элина, все еще не в силах поверить своим глазам. Хотя не верить им было трудно, несмотря даже на глубокий багровый шрам, изуродовавший щеку герцога.

– Рэдрых Ур‑Манар, командир первого ферлука полка хардыгар Великого Хана Салымбека Третьего, – подчеркнуто небрежным тоном представился молодой воин. И тут же глаза его сузились в щелочки, сверкнув ледяным презрением: – Я, кажется, вижу перед собой графиню Айзендорг, которая не держит слова?

Элина почувствовала, как краска заливает ей лицо.

– Но, Редрих… – пролепетала она.

– Герцог, – осадил ее Редрих. – Или ферлукер – в нынешних условиях это звание куда более полезно. Право называть меня по имени надо еще заслужить.

– Герцог, мы же пытались вас вытащить! И уже почти вытащили, но тут… Вы понимаете, Эйрих убедил меня, что вы уже фактически мертвы… а нам нужно было спасать Артена…

Редрих стрельнул в Эйриха неприязненным взглядом – он давно подозревал, что этот странный тип хочет от него избавиться! – однако тут же вновь обратил свой колючий взор на Элину.

– Не пытайтесь свалить свою вину на других. Эйрих мне ничего не обещал. Это вы обещали освободить меня. А вместо этого бросили на верную смерть в рабстве.

– Вы не очень похожи на мертвеца, – едко ответствовала Элина. Она была не из тех, кого можно долго и безнаказанно возить физиономией по столу

– даже если сознавала свою вину.

– Это исключительно моя заслуга, а не ваша, – отрезал Редрих. – Половина тех, кого покупают для заключительной фазы подготовки хардыгар, гибнет в первом же бою, в лучшем случае – в первый день боев. Хороший боец, если повезет, может продержаться неделю. Очень хороший – две. Я продержался больше трех. Не думайте, что мне это ничего не стоило. Мое лицо вы уже видели, теперь взгляните на руку, – он резко протянул левую кисть ей прямо к глазам, так что Элина невольно отпрянула. На руке не было половины мизинца и последней фаланги безымянного пальца.

– Под кольчугой есть и другие отметины, – сообщил Редрих. – Тем не менее, утром двадцать третьего дня я был еще жив и даже ни разу не получил по‑настоящему тяжелой раны – неспособным стоять на ногах хардыгары перерезают горло, причем это касается не только врагов, но и своих, если те задерживают поход. В то утро я убил своего двенадцатого кандидата в хардыгары. Я бы убил их гораздо больше, если бы ук‑хаффам, как они называют рабов для боя, давали хорошее оружие. Восьмерых из двенадцати я убил оружием, отобранным у противника. И вот когда я убил двенадцатого и стоял над его трупом, готовясь отразить атаку еще четверых, они вдруг отступили, салютуя мне мечами. Потом ко мне подошел ир‑Берхани, командир хардыгар, и объявил, что я больше не ук‑хафф. Ук‑хафф, которому удалось убить дюжину кандидатов, занимает их место и сам становится хардыгаром, причем, если знаком с военным делом, то сразу офицером или, как минимум, унтером – сарлыком, по‑тургунайски.