|
Некоторые из них потускнели чуть больше, чем остальные; я отметил их на рисунке. Выждав некоторое время, я использовал другой метод – нагревание пламенем спиртовой горелки через тонкую металлическую пластину, которую нашел тут же, в лаборатории, и, разумеется, предварительно тщательно очистил от возможных примесей. Как вы знаете, под действием высоких температур многие вещества животно‑растительного происхождения обугливаются; примерно то же самое, хоть и в гораздо меньших масштабах, произошло и здесь – некоторые из торцов слегка потемнели. Как вы уже догадываетесь, это были те же самые. Но… когда я их нажал, ничего не произошло.
– Вам не следовало нажимать их без нас, – укорил его Айзендорг. – Неизвестно, что произойдет, когда этот загадочный механизм сработает. Это может оказаться опасным. – Я не мог устоять перед искушением, – признался Артен. – Но все равно ничего не вышло. Прошла где‑то минута, после чего утопленные штырьки выщелкнулись обратно. Насколько я могу судить, ни в подземелье, ни наверху ничего не изменилось. По всей видимости, важно не только нажать правильные штырьки, но и сделать это в правильном порядке… – Почему бы просто не подобрать его? – спросила Элина. – Штырьков всего восемь, вроде не так уж и много вариантов… – Число вариантов, кузина, равно произведению всех целых от единицы до восьми, – назидательно изрек принц. – Я уже посчитал – это 40320. Если на установку каждой комбинации тратить минуту – а быстрее не получится, надо ведь дожидаться возвращения в исходное состояние при ошибке – то, даже занимаясь этим круглосуточно, мы потеряем четыре недели. – Это лишь в худшем случае, – попыталась сохранить лицо графиня. – В среднем – две. Напоминаю, при круглосуточной работе. И еще неизвестно, не блокируется ли система намертво после некоторого количества неверных кодов. – Если бы я делал подобный механизм, то предусмотрел бы такую возможность, – кивнул граф. – Так что же, у вас в запасе есть еще какой‑нибудь опыт для определения еще и порядка? – Редрих попытался убрать из голоса всю язвительность, но ему это не удалось. – У меня в запасе есть логика, – невозмутимо ответил Артен. – В принципе, код может быть любым. Но предположим, граф прав, и код нигде не записан в явном виде. Тогда естественно предположить, что хозяин дома, для легкости запоминания, выбрал код, в котором и расположение, и порядок подчинены неким правилам. И в расположении определенная логика просматривается: как видите, в каждом ряду – один и только один штырь, и та же ситуация – в вертикальных колонках. Однако таких комбинаций множество. Если мы поймем, чем замечательна именно эта, то, возможно, поймем и порядок ее ввода. Естественно, я уже попробовал тривиальные варианты – последовательно нажимать штыри слева направо, сверху вниз, справа налево и снизу вверх. Естественно, безрезультатно. Больше вслепую экспериментировать не будем. Будем думать. За исключением Артена, Элина была единственной в компании, кто получил хорошее, по меркам своей эпохи, общее образование. У графа в юные годы были учителя, однако военное дело уже тогда интересовало Эльберта больше, чем книжная премудрость, и если он и зазубрил в те годы несколько математических теорем, то давно успел их позабыть за ненадобностью; впрочем, он все равно выгодно выделялся на фоне многих аристократов, в том числе и не худшей знатности, умевших в лучшем случая накарябать свое имя. Редрих слишком рано лишился придворных педагогов, и дальнейшее его образование тоже пошло по сугубо практической стезе. Йолленгел был и вовсе неграмотен; но лишь он один остался в стороне от попыток разгадать тайну кода. |
