Хорошее настроение постепенно возвращалось к Элине. Она знала, что Артен не стал бы говорить утешающие слова только для того, чтобы сделать ей приятное – не такой он был человек. Если он так говорил, значит, он действительно так думал.

– Скажите, принц, – решила она поделиться последним сомнением, – а вам теперь не… неприятно общаться со мной, зная, что я совсем недавно убила человека? Неважно, что заслуженно… сам факт?

– Ну, это довольно необычно, учитывая ваш пол… – знаю, что вы ненавидите упоминания об этом, уж извините – но, зная ваш воинственный нрав, я предполагал, что это когда‑нибудь случится. В конце концов, такое иногда происходит даже на турнирах – а случайно убить невиновного куда хуже, чем сознательно прикончить бандита. Нет, мое отношение к вам ничуть не поменялось. Не забивайте себе голову глупостями.

– Спасибо вам, – сказала Элина с облегчением. – Как хорошо, что вы пришли! Мне надо было кому‑то все это высказать. Признаюсь вам, перед своим отцом я боюсь показаться недостаточно сильной. Он – прославленный герой, и я хочу быть во всем достойной его. А с вами я могу говорить на равных, как с другом. И, знаете, я теперь поняла, что со мной произошло. Просто этой ночью кончилось мое детство.

Два дня спустя разговоры о ночном происшествии с дочерью графа Айзендорга начали стихать. О молодом герцоге Урмаранде тем более не вспоминали: сразу после турнира он исчез, и никто не знал, куда; полагали, что он поспешил бежать из Роллендаля и Тарвилона, к вящему разочарованию многих самозванных мстителей. Его победа на Больщом Турнире – да еще на глазах иностранных гостей – воспринималась как конфуз, о котором лучше поскорее забыть. Теперь горожан волновали просочившиеся из дворца слухи о скором отъезде тургунайского посольства; хотя ряд купцов и заключили уже вожделенные сделки, многие роллендальцы – в том числе и те, что не имели коммерческих интересов, а всего лишь надеялись на пышные праздненства в столице – пока что чувствовали себя разочарованными и гадали, не исправится ли ситуация в последние дни. Как вдруг новое чрезвычайное происшествие заставило горожан вспомнить о недавнем ночном инциденте.

Дело было днем. Принц Артен вышел из здания тирлондского посольства и пошел по направлению к дворцу. Он мог бы пролить свет на многие интересовавшие горожан вопросы – если бы, конечно, не понимал необходимости хранить тайну. Его участие в тургунайской экспедиции из призрачной возможности становилось все более реальной перспективой, и, хотя само это обстоятельство наполняло его радостным волнением, принц с неудовольствием чувствовал, как его все более затягивают жернова большой политики. В его отношениях с августейшими родственниками наметился холодок, и впору было ожидать, что не сегодня‑завтра ему начнут намекать, не слишком ли он загостился. Впрочем, знай они все подробности, они бы, напротив, постарались удержать принца подольше.

Погруженный в эти мысли, Артен не сразу заметил графа Айзендорга, который, должно быть, только что покинул дворец и шел навстречу. Принц, знавший, что его пребывание в Роллендале подходит к концу и другой возможности может не представиться, решил кое о чем распросить знаменитого героя.

Он поздоровался с графом, осведомился, не спешит ли тот (граф ответил отрицательно) и поинтересовался, не приходилось ли Айзендоргу в его странствиях слышать о Тургунае и Зурбестане.

– Вы спрашиваете как Артен или как принц Вангейский? – чуть усмехнулся граф.

– Увы, я бы сам был рад, если бы мог разделить этих двоих, – развел руками Артен.

– У меня нет желания играть с вами в дипломатические уловки… скорее всего, я просто не знаю того, что вас интересует. Я никогда не забирался слишком далеко к востоку и не только не был в Тургунае, но и живых тургунайцев увидел в тот же день, что и вы.