Ага, рвачей. Это не обо мне, которому и урвать-то ничего не хотелось.

   — Как стихи?

   Я вздрогнул и обернулся…

   Под сосной в странной закостенелости стоял, как мне показалось, механический человек — длинная, худая, угловатая фигура вроде бы воткнулась в землю. Острое и вытянутое лицо — крепкое, будто вырезано из соседней красной сосны. Длинный и острый нос, годный для долбежки. Очки в железной квадратной оправе. Шапочка вроде брезентового колпачка. Выгоревшая куртка с медными пуговицами. Высокие сапоги с какими-то металлическими застежками. На согнутой руке висит топор с длинной ручкой. Справа привалился к ноге громадный мешок, слева сидит небольшая собачка, похожая на гималайского медвежонка.

   Этого механического человека где-то я видел. В детстве, в сказке. Только на голове у него была не брезентовая шапочка, а железная воронка для смазки его суставов — чтобы не заржавели.

   — Понравились стихи? — повторил роботоподобный человек нормальным мужским голосом.

   — Не Пушкин.

   — Конечно, не Пушкин, а я.

   Он подошел, подтащив мешок, — собачка шла за его ногой как привязанная.

   — Почему вы пишете их на дереве?

   — Они о природе.

   — На бумаге удобнее, — не согласился я.

   — Нет, стихи не для бумаги — или в сердце, или нигде.

   — Или на березе, — усмехнулся я.

   — Или в песне, — серьезно добавил он, закидывая мешок за спину.

   И мне показалось, что его рука несмазанно скрипнула. Собачка от этого скрипа, а может, от поднятого мешка свернула хвост колечком и быстро забежала вперед.

   — Вам куда? — спросил он.

   Я рассеянно глянул на сосны. Они стояли красноватой стеной. Под ними не было ни травы, ни черничника, ни кочек — лишь вереск. И солнце с воздухом, которые соединились в какой-то жидкий огненный дух, проникавший сквозь мой пиджак ласковым теплом.

   — Что-то я сбился…

   — Пойдемте провожу. Вы поселились на Старой даче?

   — Да.

   Собака засеменила впереди. Хозяин пошел за ней широченными шагами — в его мешке что-то похрустывало. Я поспевал за ними, не слишком уверенный, что они мне необходимы. Не глухомань же.

   Он вдруг сбросил мешок и оглушительно хлопнул в ладоши. Собака остановилась — черная, патлатая, — вопросительно повернула морду. Мой спутник махнул рукой, задавая ей направление. Она кивнула и затрусила по новому пути.

   — А слов не понимает? — удивился я.

   — Черныш глухой.

   — Почему?

   — Нашел его в лесу полудохлым щенком.

   — А как он попал в лес?

   — Пришельцы бросили.

   Я хотел было спросить об этих пришельцах. Но встреча наша случайна, идем мы до развилки, больше не встретимся… К чему и разговор?

   Мы вышли на песчаную дорогу, на ту, рассекающую сцену-бугор. Потеплело настолько, что пиджак мне казался лишним. Ветерок свободно бежал сквозь сосняк, таинственно шевелил папоротник и обдавал нас. Казалось, смола возгоняется с коры и течет вместе с воздухом на дорогу.

   — А как вы узнали, что я со Старой дачи? — все-таки повело меня на разговор.