— Ребята, — сказал я для зачину. — У кого мозоли плотные, у того и портки модные.

   — А что такое портки? — спросил очкастый.

   — Джинсы, — перевела завуч, застеснявшись.

   — Труд, — продолжил я язычно, — всей работе голова. Бывают работнички — оторви да брось. Я вам байку поведаю, между прочим, наблюдаемую самолично в одной энской конторе.

   Байку мою выслушали с любопытствующим сопением…

   …Один работничек ежедневно отлучался из-за своего стола на часик-другой-третий… Начальник к нему с претензией, а работничек на свои бумаги ссылается: мол, коли на столе лежат, то я тут. Да бумаги-то не человек. Тогда стал работничек пиджак оставлять на спинке стула: коли пиджак висит, то я тут. А начальник ему резонно и в том смысле, что можно и второй пиджак приобрести. Тогда работничек шляпу положил на стол: коли бумаги, пиджак и шляпа, то я тут. А начальник возражает, что, мол, мы зарплату не шляпе платим, а личности. Тогда работничек принес охапку сена, набил в пиджак, надел шляпу, нарисовал на бумаге среднестатистическую личность и посадил вместо себя чучело. И он гуляет, и начальник доволен. А?

   Среди ребят веселый шумок горохом покатился. А я закрепляю позиции.

   — У нас в бригаде автослесарь Кочемойкин, моторист Василий, шинщик Валерка, плотник Матвеич, окрасчик Николай да автоэлектрик Эдик. Не люди, а первый сорт!

   Я передохнул, косясь на стол, — завуч глядит на меня с завидным интересом, хотя и вопрос на лице есть.

   — Возьмем Кочемойкина. Дай ему полтонны железа да молоток — он единолично соорудит того самого робота, про которого товарищ ученый поведал. И робот Кочемойкина будет не только на грузовик взбираться, но при этом и песенки напевать. Мужик — золотые руки. Недостаток есть: живот у него такой, что им автобус возможно поддомкратить.

   Ребята, конечно, завеселились. Ну и мне потеплее стало.

   — Тогда почему он работает с автобусами, а не на заводе роботов? — спросил белобрысенький, улыбчивый.

   — Отвечаю: чтобы доехать до завода роботов, надо сперва автобус иметь.

   Вопрос, что был на лице завуча, разросся до восклицательного знака. Ученый глядит на меня обидчиво, будто я из его робота винтик вывернул. Механик с макаронки — между прочим, тощий и длинный, как макаронина, — остался при лице серьезном и как бы безжизненном. Только знатный бригадир улыбается и как бы намекает: мол, давай, Фадеич, шуруй.

   — Теперь возьмем Валерку. Тоже парень — золотые руки, хотя иногда бывают как крюки. Так ему всего двадцать два. Что он делает по ночам? Изобретает вечный аккумулятор. Чтобы давал ток, пока не развалится. Недостаток есть: у него рот до ушей, хоть завязочки пришей.

   — Так он несимпатичный? — жалостливо спросила девчушка с сережками.

   — Это почему? У клоунов в цирке рты до ушей, а мы их любим.

   — Вечный аккумулятор теоретически невозможен! — умненько крикнул сзади кто-то умненький.

   — А ты приходи к Валерке и растолкуй.

   Шуму в зале прибыло. Ребята вроде бы заспорили, только уж я не вникал, не до этого.

   — Расскажу про Матвеича, плотника.