Посреди большой комнаты стояла кровать, если только ее можно назвать кроватью, — широкое и высокое сооружение, походившее на царское ложе. Конечно, сделанное из сосны руками Пчелинцева. И два светильника, и два столика. И все.

   А стены от пола до потолка были уставлены полками с книгами, окно, сдавленное ими, казалось каким-то ущельем, и пахло не деревом и травами, а лежалой бумагой — книгами пахло, запахом, пропитавшим меня с детства.

   — Какие? — почти шепотом спросил я.

   — Художественные и природоведческие. Идемте, шарлотка остынет.

   Мы вернулись к столу. Шарлотка не остыла; по-моему, она бы и при нуле градусов таяла во рту, как ананасовый крем, если, конечно, такой существует.

   — Значит, книги с вами. Ну а на работу, в библиотеку, не тянет?

   — Здесь я делаю больше, чем в любой библиотеке.

   — Неужели вам, человеку с высшим образованием, не хочется применить свои знания, руководить, занять какую-то должность, защитить диссертацию?

   — Для чего?

   — Хотя бы для полноты счастья.

   Агнесса улыбнулась какой-то вымученной улыбкой — так бывает, когда улыбнуться нужно, а не хочется. Подобная улыбка не шла ей, как, скажем, не пошло бы кокетство. Впрочем, алую кофточку она надела не без кокетливого умысла — красный цвет странным образом делал темные глаза прямо-таки жгучими.

   — Антон, у вас должности, степени, диссертации… Вы счастливы?

   — Само собой, — привычно начал я, но черный свет ее глаз остановил: наверняка Пчелинцев про историю с монографией рассказал.

   — Володя про вашу беду поведал, — спасла она меня от замешательства.

   — Он ее бедой не счел.

   — Разумеется.

   — И вы не считаете?

   — Считаю, только не эту, а другую, несомненную.

   — Несомненную?

   Она рассмеялась и махнула ножом: мол, ерунда. Но я вернул на тарелку поднесенный было ко рту четвертый кусок шарлотки. И тогда ее расслабленные губы окрепли, а лицо как-то насупилось, будто я спрашивал невесть что.

   — Какую несомненную? — потребовал я, уж коли она проговорилась.

   — Ту самую, к которой вас привела погоня за степенями и должностями.

   — Какая, к дьяволу, погоня? Таков мой образ жизни.

   — О боже…

   — Что за беда несомненная? — стал я раздражаться, оставив ее убийственное «О боже».

   — Беда, Антон, в том, что у вас нет друзей.

   Я улыбнулся. В тишине сухо треснуло сосновое бревно. В огороде закуковала Оля и загавкал Коля. Стакан с недопитым козьим молоком, очень, между прочим, полезным, замер в моей руке, и его микронную дрожь замечал только я.

   — Ваша беда, Антон, не в проваленной диссертации, а в том, что вы оказались никому не нужным.

   Стакан я поставил — сейчас козье молоко пойдет не впрок.

   Да откуда она это взяла? Кто ей позволил обо мне судить? В конце концов, кто она такая? Бывшая библиотекарша, ныне жена лесника-сторожа. Будь на ее месте ее муженек, я бы ответил. Будь на ее местемужчина…

   — Обиделись?

   — Отнюдь.