|
— Ты очень, очень богата. Все эти земли, Смолевка, приносят деньги, некоторые от ренты, некоторые от урожаев, но очень, очень много денег. Сомневаюсь, что в Англии найдется двадцать человек богаче, чем ты. Мы предложили достаточно просто сохранить контроль над землями, а прибыль от земель передать Мэтью Слайту. А ты начнешь распоряжаться прибылью, когда тебе исполнится двадцать один. Но это не подошло. Знаток Кони сказал, что если контролировать земли будем мы, то однажды просто запрудим золотую реку. Тогда у Мэтью Слайта будет неопределённое будущее, — Лопез с сожалением покачал головой. — Ты не представляешь себе, Смолевка, как сильно мы пытались передать тебе эти деньги, и как трудно это было. Поэтому мы разработали другую схему, более изощренную. Мы согласились уступить контроль над собственностью при условиях, что все это перейдёт к тебе, когда тебе исполнится двадцать один год. К тебе перешел бы контроль над землями, доходами, всем, но Мэтью Слайт не согласился с этим. Он был уверен, что если ты станешь богатой слишком рано, то соскользнешь обратно на языческую стезю своих настоящих родителей. Он хотел, чтобы ты была старше, чтобы спасти твою душу, поэтому, в конечном счете, мы договорились, что ты станешь полноценной наследницей в двадцать пять лет. Мы договорились, помнишь, уступить право контроля над собственностью, но не Гренвилю Кони и Мэтью Слайту. Мы приши к соглашению, что управлять всеми землями будет Центральный банк Амстердама. Даже Гренвиль Кони согласился с этим, потому что этому банку доверяют все. Он принадлежит не одной семье, а целой нации, и никого никогда не обманывал. По сей день, Смолевка, он управляет твоим богатством.
Бесконечные упоминания о её богатстве казались очень странными. Она не ощущала себя ни богатой, ни даже состоятельной. Она была пуританской девушкой, борющейся за свободу далеко от человека, которого любила. Лопез посмотрел в потолок. — Банк управляет твоей собственностью. Он получает прибыль со всех агентов по всей Европе. Агенты, конечно же, вычитают свои сборы, и не сомневаюсь, что каждый обманывает. Банк тоже берёт плату за свои услуги, и я уверен, что иногда он добавляет какие-то дополнительные суммы в свою пользу, а также каждый месяц росчерком руки идут деньги к сэру Гренвилю Кони. И он, моя дорогая, берёт, несомненно, огромный гонорар. Оставшаяся часть денег отсылалась твоему отцу, и Ковенант, соглашение между нами четырьмя и банком, говорит, что деньги должны использоваться на твои удобства, образование и счастье. Она засмеялась, вспомнив, каким счастьем обеспечивал её Мэтью Слайт. Лопез улыбнулся. — В действительности соглашение не было слишком изощренным, оно, вероятно, даже действовало, но существовала одна ужасная ошибка. Пришлось вмешаться твоему отцу, Киту Аретайну. Мы дополнили Ковенант правом на изменения. Предположим, что Англия вступила в войну с Голландией и деньги не смогут быть выплачены. В этом случае нам необходимо перенести контроль над собственностью куда-нибудь в другое место, и мы решили достаточно просто, что, чтобы внести изменения, будет достаточно трёх наших подписей из четырёх. Это гарантировало безопасность. В конце концов, ни я, ни твой отец, вероятно, никогда не согласились бы с Гренвиллом Кони или Мэтью Слайтом, но Киту все равно пришлось усложнить вопрос. Что произойдет, сказал он, если кто-нибудь из четырёх нас умрёт? Не будет ли проще, если каждый будет иметь печать, и каждый сможет передать печать тому, кому захочет. Печать дает своему владельцу одну четверть управления Ковенантом и подтверждает подпись любого, кто напишет в банк Амстердама по поводу Ковенанта. Я говорил, что это ужасная идея, но думаю, что Кит уже разработал план, что Мэтью Слайту он пошлет распятие, а Гренвилю Кони — женщину, и все было решено. — И теперь ты видишь, — Лопез наклонился вперёд, — нужны не три подписи, а три печати. |
