Смолевка нахмурилась.

— А если сэр Гренвиль будет иметь две печати, то никто больше не сможет изменить Ковенант.

— Именно так. И если бы ему удалось убить тебя, ты не смогла бы забрать Ковенант в двадцать пять лет.

Лопез поднял бокал вина и улыбнулся, смотря на неё поверх края бокала.

— Что тебе необходимо сделать, молодая леди, так это забрать печати у сэра Гренвиля и вместе с печатью святого Луки отнести их в Центральный банк Амстердама. Именно этого хотел твой отец, и именно это я помогу тебе сделать.

Смолевка взяла печать со стола. Теперь она поняла, почему сэр Гренвиль охотился на неё и пытался её убить, она поняла, почему умер Сэмюэл Скэммелл, — чтобы Эбенизер смог наследовать контроль за одной печатью, она даже поняла, почему Мэтью Слайт солгал ей, когда она спросила про Ковенант. Она столько поняла, хотя ей нужно было переваривать и переваривать информацию, но оставался ещё один вопрос, который она не поняла. Она посмотрела на Мардохея Лопеза.

— А где четвертая печать?

— Я не знаю, — грустно прозвучал ответ.

— Мой отец жив?

— Я не знаю.

Она разгадала так много тайн и теперь появилась новая тайна, тайна, которая казалась гораздо более важной, чем тайна четырёх золотых печатей.

— Почему мой отец не приехал и забрал меня от Слайтов?

— А ты бы хотела?

— Да, конечно, да!

— Он не знал этого, — стесненно пожал плечами Лопез.

— Но он хотя бы пытался выяснить это?

Лопез печально улыбнулся.

— Не думаю, что он делал это. Не знаю.

Она поняла, что многое осталось невысказанным.

— Расскажите мне, что знаете.

Лопез вздохнул. Он знал, что ему зададут этот вопрос, но надеялся его избежать.

— Думаю, Кит всегда думал, что придёт время, и он заберёт тебя, но подходящее время не наступало. Когда составили Ковенант и распределили печати, он уехал в Швецию. Он сражался на стороне шведов и стал приближенным короля.

Смолевка понимала, что Лопез говорит о Густаве Адольфе, великом короле-воине, который вонзил меч протестантизма глубоко в католическую священную римскую империю.

— Твой отец был рядом с королём, когда его убили, и после этого он покинул шведскую армию. Он приехал ко мне в Амстердам. Он изменился, Смолевка. Что-то произошло с ним на той войне, и он изменился.

— Как?

— Я не знаю, — Лопез пожал плечами. — Ему было около сорока. Думаю, он понимал, что проиграл, что никогда не станет великим человеком, которого обещали молодые годы. Тебе было одиннадцать. Я знаю, он думал навестить тебя, даже забрать с собой, но он сказал, что ты, вероятно, счастливая маленькая девочка, и что ты можешь хотеть от мужчины, такого как он? — Лопез улыбнулся ей, тщательно взвешивая последующие слова.

— Ты была не единственным его ребенком, Смолевка. У него были мальчики близнецы в Стокгольме, маленькая девочка в Венеции и хорошенький ребенок в Голландии.

— Он их навещал? — в голосе звучала боль.

Он кивнул.

— Да, он ездил в те места. Ему было запрещено появляться только в Англии, — Лопез покачал головой. — Я знаю это трудно понять, но ты была особенным ребенком, ты была дочерью его «ангела», единственной, я думаю, женщины, которую он действительно любил, и ты единственная, кого отняли от него.