Услышав голоса, доносившиеся с кухни, он тихо подошел к двери.

– Но в газетах пишут, что уровень загрязнения превышает все допустимые нормативы! – послышался возмущенный и недовольный голос Кьяры. – Вот, прямо так тут и написано! – До Брунетти донесся шорох бумаги, затем чья‑то рука хлопнула по газете.

– И вообще, что это значит, «допустимые нормативы»? – продолжала бушевать дочь. – Если уровень загрязнения вышел за эти пределы, значит, кто‑то должен с этим что‑то делать: да или нет?

Брунетти хотел спокойно пообедать и потом посплетничать с женой. А вот вступать в дискуссию, во время которой, как он боялся, его, как представителя власти, привлекут к ответственности за содержание законов, он нисколько не хотел.

– А раз они ничего не могут с этим поделать, что остается нам? Может, нам вообще прекратить дышать? – говорила Кьяра. Брунетти с интересом отметил, что в ее голосе звучат те же нотки, что и у Паолы, когда той случается всерьез на что‑то рассердиться. Ее вдохновенные негодующие пассажи он успел хорошо изучить.

Брунетти стало любопытно, что мать и брат ответят на вопрос Кьяры, и он подвинулся ближе к двери.

– Я встречаюсь с Джероламо в половине третьего, – прервал спор Раффи голосом, по сравнению с голосом сестры звучавшим чересчур весело. – И хочу до того быстренько поесть и сделать кое‑что из уроков.

– Вокруг тебя мир рушится, а ты только и думаешь что о своем желудке! – возмутилась Кьяра.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Раффи. – Надоели уже твои поучения. Помнишь, ты в младших классах подбивала меня отдать карманные деньги на спасение христианских младенцев?

– Пока я тут, никаких христианских младенцев в моем доме спасать не будут, – категорическим тоном заявила Паола.

Дети, услышав это, расхохотались, и Брунетти воспользовался моментом, чтобы войти.

– Ах, мир и гармония царят за этим столом, – провозгласил он и уселся на свое место, бросив внимательный взгляд на стоявшие на плите кастрюльки. Он пригубил бокал вина, оценил вкус и сделал еще глоток. – Какое утешение и счастье для мужчины вернуться домой после тяжелого рабочего дня и увидеть мирные счастливые лица любящей семьи! – воскликнул он.

– Папа, пока прошло всего полдня, – строго, как судья, заметила Кьяра, постучав по циферблату часов.

– И знать, что ему никто не будет противоречить, – словно не слыша ее, продолжал разглагольствовать Брунетти, – что каждому его слову будут внимать с трепетом и почтением, черпая драгоценный нектар его мудрости.

Отодвинув тарелку, Кьяра опустила голову на стол и обхватила ее руками.

– Меня похитили в младенчестве и заставили жить с психами, – пожаловалась она.

– Только с одним, – поправила ее Паола, ставя на стол кастрюлю с пастой. Раффи и Брунетти она положила порции побольше, себе – поменьше. К этому моменту Кьяра уже выпрямилась и с нетерпением ждала, когда Паола наполнит и ее тарелку щедрой порцией пасты.

Поставив кастрюлю, Паола отошла к плите, чтобы накрыть кастрюлю крышкой. Никто не начинал есть – все ждали ее.

– Mangia, mangia  – велела она, ставя на стол сыр.

Наконец Паола села, и каждый посыпал себе пасту сыром.

Паста была ruote  – Брунетти ее обожал. А уж melanzane  и томатный соус с рикоттой делали это блюдо и вовсе божественным.

– А почему ruote ? – спросил он у жены.

– В каком смысле «почему»? – удивилась она.

– Почему ты с этим соусом используешь именно гнезда? – уточнил Брунетти и пронзил вилкой одно из гнезд.