– А давно это было?

– Больше десяти лет назад. Ему уже тогда было за шестьдесят. – Брунетти решил, что она сказала все, что хотела, когда Паола после нарочитой паузы добавила: – А ей только‑только исполнилось тридцать.

– А, – ограничился коротким возгласом Брунетти.

Прежде чем он успел придумать, как навести жену на дальнейший рассказ о Франке Маринелло, та вдруг сказала:

– Папа редко обсуждает со мной свои дела, но я знаю, что он заинтересовался Китаем и видит там большие перспективы.

Очередное обсуждение этического аспекта инвестиций в экономику Китая Брунетти пока не привлекало.

– А Катальдо? – спросил он. – Про него твой отец что‑нибудь говорил?

Паола снова похлопала мужа по ноге, вполне дружелюбно, словно призрак Франки Маринелло благополучно исчез из их гостиной.

– Да нет. Во всяком случае, со мной он его не обсуждал. Они много лет знакомы, но, кажется, никогда не сотрудничали. Не думаю, чтобы их что‑то связывало, но бизнес есть бизнес, – сказала Паола – истинная дочь своего отца.

– Спасибо, – поблагодарил жену Брунетти.

Наклонившись, Паола подхватила чашки и поднялась.

– Пора тебе возвращаться в свои авгиевы конюшни, – сказала она. – И метлу прихвати.

7

В конюшнях все было тихо и мирно. После четырех заявилась комиссар Гриффони с очередной жалобой на лейтенанта Скарпу, который отказывался искать улики, связанные с убийством двухлетнего ребенка в Сан‑Леонардо.

– Не понимаю, почему он так себя ведет, – возмущалась Клаудия Гриффони. Она служила в квестуре всего полгода и еще не свыклась с методами работы лейтенанта.

Она была родом из Неаполя, хотя, глядя на нее, никто бы так не подумал: высокая стройная блондинка с голубыми глазами и белоснежной кожей, мгновенно обгоравшей на солнце. При желании Клаудия могла бы послужить отличной моделью для рекламы круизов по Скандинавии. Правда, учитывая ее степень по океанографии, на корабль ее, скорее всего, взяли бы не простой стюардессой, кем‑нибудь посолидней. Сейчас она сидела в кабинете Брунетти в новеньком костюме – после повышения заказала себе аж три экземпляра формы. Устроившись напротив Брунетти, она выпрямилась в кресле и скрестила длинные ноги. Тот внимательно изучал ее наряд – короткий пиджак с декоративно отстроченными лацканами, явно пошитый на заказ, тесно облегал фигуру, а брюки, длинные, под стать ногам, сужались к лодыжкам.

– Неужели из‑за того, что ему не отдали это дело, он будет вставлять нам палки в колеса и помешает поймать убийцу? – удивлялась Гриффони. – Или у него ко мне какие‑то личные претензии, о которых я пока не в курсе? Может, он просто ненавидит женщин? Или женщин‑полицейских?

– Или тех женщин‑полицейских, кто выше его по рангу, – высказал слегка провокационное предположение Брунетти. Он и в самом деле не сомневался, что истинная причина постоянных стычек Скарпы с Гриффони кроется как раз в профессиональной ревности лейтенанта.

– Господи Иисусе, – запрокинула она голову, словно обращаясь к небесам. – Неужели мне недостаточно того, что я постоянно имею дело с насильниками и убийцами? Неужели теперь мне придется терпеть еще и истерики своих же коллег?

– Думаю, тебе это не впервой, – с любопытством в голосе отметил Брунетти. Интересно, что сказала бы синьорина Элеттра по поводу качества новой формы комиссара?

– Да, все женщины через это проходят, – не стала спорить Гриффони.

– И как вы поступаете в таких ситуациях?

– Некоторые из нас пробуют завоевать уважение флиртом и кокетством.