Франка говорила о ненависти, которую римский мыслитель испытывал к Катилине и всему, что тот олицетворял; вспомнила, какое отвращение вызывал у Цицерона Марк Антоний; откровенно радовалась тому, что должность консула досталась все‑таки Цицерону; и поразила Брунетти, зарекомендовав себя прекрасным знатоком его поэзии.

Когда слуги убирали со стола тарелки со вторым блюдом – овощным рулетом – муж синьоры Маринелло сказал ей что‑то, чего Брунетти не расслышал. Франка улыбнулась и переключилась на супруга. Она продолжала беседовать с Катальдо до тех пор, пока не унесли десерт – кремовый торт, такой жирный, что он с лихвой компенсировал отсутствие в меню мяса.

Брунетти, вновь вынужденный включиться в светскую болтовню, перенес внимание на жену адвоката Роччетто. Она принялась рассказывать ему о недавнем скандале, в котором оказалось замешано руководство театра «Ла Фениче».

– …короче говоря, мы решили не продлевать наш abbonamento , – вещала женщина. – Все равно постановки у них какие‑то второразрядные, и наверняка они опять включат в репертуар эти ужасные немецкие и французские пьесы, – фыркнула она, чуть не трясясь от возмущения. – Как будто это какой‑то вшивый провинциальный театришка в занюханном французском городке, – закончила она, взмахом руки посылая в небытие и театр, и всю провинциальную Францию вместе с ним.

Брунетти, подобно героине Джейн Остин, вспомнил «старое правило: чем сказать, лучше смолчать» и потому не стал говорить, что «Ла Фениче» и есть типичный провинциальный театр в маленьком итальянском городке, от которого не стоит ждать ничего выдающегося.

Подали кофе, и слуги принялись обходить стол, толкая перед собой тележки, заставленные бутылочками граппы и другими дижестивами. Брунетти попросил налить ему «Доменис», и ликер его не разочаровал. Он повернулся к Паоле, чтобы предложить ей глоток, но она была занята – слушала разговор Катальдо с отцом. Она сидела, подперев подбородок рукой, и ее наручные часы оказались прямо под носом Брунетти. Было уже далеко за полночь. Брунетти принялся медленно и осторожно продвигать свою ногу под столом, пока она не уткнулась во что‑то твердое, но не настолько твердое, как ножка стула. Он дважды легонько пнул ногу жены.

Меньше чем через минуту Паола взглянула на часы и воскликнула:

– Oddio!  Ко мне завтра студент придет к девяти, а я даже не начала проверять его работу! – Она наклонилась и через весь стол обратилась к матери: – У меня вообще такое ощущение, что я всю жизнь провела над уроками – только раньше сама делала домашние задания, а теперь вот проверяю чужие.

– И ни то ни другое не успеваешь вовремя, – заметил граф с добродушной ухмылкой. Он ее ни капли не осуждал.

– Caro , может, и мы пойдем потихоньку? – улыбнулась Франка мужу.

Катальдо кивнул и поднялся на ноги. Обойдя жену, он подождал, пока она встанет, и задвинул ее стул.

– Благодарю вас, синьор граф, – чуть склонив голову, сказал он. – Очень мило было с вашей стороны пригласить нас. Мы вдвойне рады, так как получили возможность познакомиться поближе с вашей семьей, – улыбнулся он Паоле.

Тем временем другие гости побросали салфетки на стол, а адвокат Роччетто, вздохнув, заявил, что неплохо бы размять ноги. Граф поинтересовался у Франки Маринелло, не желают ли они с мужем отправиться домой на лодке графа. Катальдо отказался, объяснив, что у porta d’acqua  их уже ждет собственная лодка.

– Я вовсе не чураюсь пеших прогулок, – сказал он, – но сейчас уже поздно, да и погода на редкость промозглая, так что мы лучше отправимся домой по воде.