И вот наступило утро пятого дня их супружеской жизни. Молодожены сидели в кокетливой гостиной. Регина склонилась над букварем, который он притащил из господского дома. Ей хотелось плакать. Регина до смерти устала чувствовать себя непроходимой тупицей, видеть тревогу в его глазах, когда она начинала заикаться, будучи не в силах разобрать какое нибудь простое слово, утомилась от его раздражения, которое было точной копией ее собственного.

А больше всего она устала от головной боли. А Маркус, будь он проклят, вцепился в нее мертвой хваткой, как какой нибудь бульдог, когда сама она мечтала только об одном – лечь с холодным компрессом на лбу. Куда там! Он ясно дал ей понять, что в постель она отправится только вместе с ним. А ей, с раскалывающейся от боли головой, было не до супружеских утех.

И это называется медовый месяц, возмущалась она про себя.

– Еще раз, Регина. – Маркус перевернул страницу книжки, при одном взгляде на которую у нее начиналась мигрень. – Обрати внимание, какой формы эта буква. Заметила? У «б» хвостик поднят вверх, а не висит вниз. А то, что ты пишешь, больше похоже на «д».

– Как «дуреха» – пробурчала она. – Опять неправильно, да?

– Перестань! – велел он. – Выбрось это из головы!

– Я не о себе, – отмахнулась Регина. Отложив букварь в сторону, она откинулась на спинку стула и посмотрела на мужа в упор. – Может, признаешь наконец, что мне это действительно не под силу? Сколько дней прошло – четыре? И за это время я с трудом научилась читать свое имя. Что же до письма…

– Знаю, знаю. – Маркус поскреб изуродованную щеку. – Честно говоря, я надеялся, что все окажется проще. И должен признаться, что теперь отношусь к словам мисс Тремейн с куда большим почтением, чем раньше. Но может, если ты постараешься…

– Постараюсь?! – С треском захлопнув букварь, Регина с размаху швырнула его в угол. – Да как у тебя язык повернулся?! Господи, да ведь я таращилась в него до тех пор, пока у меня от боли едва голова не лопнула! А у тебя хватает нахальства говорить…

– Ты меня недослушала, дорогая. – Улыбнувшись, Маркус притянул жену к себе на колени. – Я знаю, что ты приложила все силы. Просто хотел сказать, что если бы ты перестала считать это невозможным, скорее всего это бы тебе помогло. А сейчас это выглядит так, словно ты заранее выкинула белый флаг.

Моментально успокоившись, Регина уронила голову ему на плечо.

– Я не думаю – я знаю, что это невозможно. Я ведь годами пробовала это сделать… а что толку?

– Но я все равно верю, что у тебя получится, – пробормотал Маркус, потершись щекой о щеку жены. – Просто раньше ты пыталась неправильно, вот и все.

– Да нет… – безнадежно вздохнула Регина. – Только это неосуществимо, вот и все. И нужно честно это признать.

– Ну нет, даже и не думай! – Отодвинувшись, Маркус свирепо посмотрел на нее. – Я тебе покажу!

– Это так важно для тебя? – чувствуя, что горло сжалось судорогой, тихо спросила Регина. – Но почему? Стыдишься, что у тебя неграмотная жена?

– Вовсе нет, – спокойно ответил он. – Если ты сама готова с этим смириться, то я и подавно смогу. Но ты то ведь не готова, верно? Признайся честно.

– Господи, да я бы с радостью научилась читать, но уже поняла, что из этого ничего не выйдет. Не страшно. Как только закончится наш медовый месяц, приедет Сайсели и…

– Но тебе не нужна Сайсели. Я сам могу читать тебе, если понадобится, – буркнул Маркус.

Регина нежно погладила его по щеке:

– Не глупи.