-  Знаешь что, Прасковьюшка, давай заедем к твоей старушке в следующий раз, - сказал я и, не останавливаясь, проехал мимо кованных железными листами ворот.

    -  Почему? - обижено спросила спутница. - Давай зайдем, раз приехали. Крестная мне будет рада.

    -  Мне в таком простом платье зазорно идти в гости, - ответил я. - Да и тебе стоит одеться наряднее. Сама знаешь, по одежке встречают, по уму провожают.

    Против такого довода, я думаю, не смогла бы устоять никакая женщина. Прасковья, во всяком случае, не устояла. Как не хотелось ей порадовать визитом крестную, но показаться плохо одетой она не решилась. Только спросила:

    -  А когда мы сюда еще приедем?

    -  Как только сошьем себе новое платье, - пообещал я.

    Это был чистый обман, вернуться сюда и узнать, что представляет собой вдова, я собирался в самое ближайшее время.

    -  Ладно, - покладисто согласилась она.

    Мы повернули назад и голова к голове отправились домой.

    -  Прасковьюшка, - как бы невзначай, спросил я, - расскажи, как ты попала в тот дом?

    Девушка посмотрела на меня и недоуменно пожала плечами. Потом подумала и ответила:

    -  Сама не знаю. Просто там оказалась, и все.

    -  Не знаешь? - удивился я. - Тогда расскажи все, что помнишь.

    -  Да ничего я не помню, сначала жила здесь, где мы сейчас были, у крестной, потом на постоялом дворе.

    -  Что значит: сначала здесь, потом там?! Почему тебя отправили на постоялый двор?

    -  Никто меня не отправлял, просто так получилось.

    -  Ты можешь говорить толком! - начал сердиться я. - Расскажи по порядку, когда ты попала к этой вдове, сколько времени у нее жила, и почему тебя отвезли на постоялый двор?

    -  Я, правда, не знаю, как все случилось, - виновато ответила она. - Жила здесь, потом заболела. Сильно болела, долго лежала в жару. Что со мной было, не помню, я уже думала, что умираю, а как-то проснулась и оказалась там. Болезнь как-то сама собой прошла. Сначала я плакала, просилась назад, потом привыкла. Там у нас, правда, было хорошо, все такие счастливые!..

    -  Понятно, - сказал я, начиная представлять, что могло произойти на самом деле. Прасковью, скорее всего, опоили каким-нибудь зельем, а потом перевезти на постоялый двор в бессознательном состоянии.

    -  А ты кого-нибудь спрашивала, как туда попала? - продолжил я допрос.

    -  Конечно, спрашивала, только ты же сам там был, видел, у нас все счастливые, и никто ничего не знает.

    С этим трудно было поспорить.

    -  Теперь расскажи, как ты оказалась у крестной? - вернулся я к истокам преступления.

    Прасковья задумалась, вероятно, не зная с чего начать. Потом коротко ответила:

    -  После чумы.

    -  Рассказывай с самого начала, с того времени, когда осталась одна, - попросил я.

    Прасковья послушно кивнула и начала бытописание своей короткой, неустроенной жизни. Рассказывать она не умела, путалась в подробностях, задерживалась на незначительных деталях, повторялась, роняла слезы, когда вспоминала своих умерших во время чумы родных. Однако, в конце концов, я сумел разобраться в нехитрых переплетениях ее судьбы.

    Покойный отец моей спутницы был богатым купцом, вел торговые дела достаточно успешно, и семья ни в чем не знала нужды.