Генерал захохотал.

    -  Гладила, - сказал он, - гладила, капитан. Сюсюканье - это противоядие, которое я принимаю от жалости. И от страха. Да и от чувства вины тоже. Вот вы сидите передо мной, разговариваете, сейчас вина выпьете, а через несколько минут взойдете на алтарь, и вас убьют у меня на глазах. И мне будет вас немножко жалко, немножко обидно за вашу судьбу, а еще немножко стыдно, как будто это я заставил вас придти сюда на смерть. Поэтому мне хочется смотреть на все, как на спектакль, немножко грубый, немножко жестокий, несколько фривольный, но в основном - смешной, демонически смешной! Я мысленно поглажу вас по головке и скажу вашей тени, если она вдруг придет ко мне жаловаться - не плачь, маленький, это все только шутка, это не страшно. Ну, умер, ну что ж теперь делать?

    -  Хм, - сказал рыцарь, словно пораженный некой внезапной мыслью. - А вы, оказывается, трус, генерал. Не пойму, чего вам бояться?

    Коборник вернулся к столу и поманил за собой Мовериска. Осмог встал, дожевывая кусок колбасы.

    -  Баш, дай-ка мой меч, - попросил он проходящего мимо рыцаря. - Да без ножен, на кой мне ножны? И еще тряпку… да, вот эту, а то вечно я ее, окаянную, забываю, и кровь в насечку въедается, а потом так чистить трудно…

    -  К алтарю, господа, - громко сказал командор Скредимош. - Рыцарь Осмог, претендент Мовериск… Во имя великого покровителя нашего, господа Эртайса - к бою!

    Двое вступили на алтарную площадку одновременно с разных сторон. Осмог шел вперед вразвалку, свободно держа отточенный до неразумности меч в опущенной руке. Мовериск рыскал взглядом по площадке, словно искал, куда спрятаться. Вид у него был затравленный.

    -  Разожгите святой огонь, господа, - сказал генерал, не отрывая глаз от алтаря. - Забыли мы про огонь, надо было, конечно, перед началом поединка, ну да господь Эртайс нас простит.

    Скредимош чертыхнулся и снова встал из-за стола, куда только что с тяжким вздохом опустился.

    -  Зачем он так наточил меч? - деловито поинтересовался воин. - Такая заточка не то что от ударов - об воздух затупиться может.

    -  А вы его спросите, капитан, - посоветовал генерал. - Пусть сам ответит, если знает, конечно.

    -  Это допустимо?

    -  Да делайте что хотите, ради Эртайса. Сколько вам тут осталось-то, чтоб еще церемониями стесняться… Может, вам отлить, например, надо? А то перед смертью всякое бывает, а на алтарь вроде как и неудобно, все ж таки божественное… Вам хотелось бы в качестве последнего приношения возлюбленному господу накласть на алтарь?

    -  Да мне как-то все равно, - лениво ответил воин. - Осмог!

    -  Я слушаю, - отозвался экзаменатор, продолжая прижимать Мовериска к краю площадки простым продвижением вперед. Пока что клинки еще ни разу не скрестились.

    -  Зачем меч наточен до упора и еще чуть-чуть?

    -  Первый десяток разделать без натуги, - ответственно сказал Осмог. Ну и потом тоже… лениво мне его точить через каждые двадцать вас. А так человек на сорок хватит. Ну, потом, правда, все равно точить.

    -  Глупо, - сказал воин. - Нормальным косым прогоном с зашлифовкой на целый день боя хватает. А в бою не считаешь, двадцать их было или сорок. И беречь лезвие тоже особенно некогда.

    -  Ну ты сказал, - Осмог сделал короткий выпад, не позволяя Мовериску сбежать вбок.