За ним, корпуса на три отставая, рядом ехали лохматенький сан Хурру и точно так же растрепанная Лайме. Вчера принцесса с удовольствием ночевала на соломе в пустующей пастушьей хибарке. Сан Хурру тоже ночевал на соломе, но без удовольствия. В ночи у него разыгрался радикулит, и до утра ему пришлось, не просыпаясь, тратить Силу на левитацию и воздушный массаж с прогреванием. Принцесса оживленно говорила, вызывая у ректора улыбку - все-таки не зря ее нарекли Идеальным Собеседником.

    -  Все мечтают о подвигах. Все стремятся к приключениям. Почему же они так боятся, когда перемены начинаются?

    -  Хорошо играть в подвиги за сараем, когда ставка - максимум пара синяков, - отвечал Хурру. - Плохо играть в подвиги на поле боя. Проигрыш дорого стоит.

    -  Дети любят вести себя, как взрослые, а взрослые радуются их неуемной жизненной силе. Дети играют во взрослых, но и взрослые часто играют в детей. Наверное, когда им хочется молодости и беззаботности?

    -  Всем хочется быть лучше, - сказал ректор. - Все понимают, что им чего-то не хватает. Детям не хватает силы, уверенности, наконец, права принимать ответственные решения. Поэтому дети играют в сильных, победоносных рыцарей, командующих армиями. Взрослым тоже хочется немного поиграть в рыцарей, потому что армиями командуют далеко не все. Но ответственность, которой они так добивались в детстве, лежит на их плечах тяжким грузом. Они понимают, что именно ответственность мешает влезть в лужу, обозвать обидчика дураком, ослушаться короля или полководца, придти домой на три часа позже и в разодранных штанах… Ответственность становится символом взросления, а затем и старения, и начинает вызывать нелюбовь, плавно переходящую в ненависть. Теперь хочется поиграть в безответственность. А страшно. Платить-то все равно придется. И радикулит, черт бы его побрал, мешает лазить по заборам не меньше, чем завидная должность при дворе, но и не больше! Понимаешь, Лайме, не больше! А значит, радикулит и жалованье смотрителя королевских конюшен в этом аспекте примерно равны. Оба заставляют ходить медленно и важно, и не лазить через забор!

    -  Тогда я все равно не понимаю, - сказала Лайме. - Вот - Закат. Можно ничего не бояться и смело лезть через забор. Можно совершить великие подвиги. Можно чувствовать себя ребенком и делать при этом то, к чему стремишься. Почему же люди впадают в панику, становятся злыми и жестокими? Мне говорили, что так же бывает на войне. Те, кто мечтал о сражениях и славе, вдруг становятся мелочно злобными, отступают от достойного соперника, зато издеваются над слабыми. Это не прибавляет им чести, даже наоборот, но они все равно ведут себя трусливо и подло.

    -  Это совершенно ясно, - сказал Хурру. - Любому существу, начавшему осознавать себя и окружающее, хочется испытать все вокруг. Как себя, так же точно и окружающее. Но простые испытания быстро надоедают, и тогда человек стремится испытать себя в экстремуме той функции, которую желает исполнять. Дети играют в воинов, а воины - в войну. Всем очень хочется быть красивыми и сильными. Только экстремума выдерживают не все. Я бы даже сказал - почти никто не выдерживает. А узнавать истинную цену себе очень обидно.

    -  Теперь понимаю, - медленно сказала Лайме. - Есть два способа превзойти окружающих. Можно стать лучше их, а можно сделать их хуже себя. Если не хватает силы быть лучше всех, и чести, чтобы смириться с этим, человек пытается втоптать в грязь других. Так отвага перерождается в жестокость, потому что если в тебе недостает мужества, надо сделать других трусами. А что может испугать больше, чем бессмысленная жестокость?

    -  Умница, - сказал Хурру. - Именно так.

    -  Почему же мы с вами не унижаем друг друга? Мы так отважны, что нет нужды сравнивать великих героев? Мы так благородны, что не можем себе позволить ничего, кроме чистой победы? Мы так глупы, что не в состоянии до этого додуматься? Честно говоря, милый Хурру, я во все это не очень верю.