Когда Нил прибыл домой, его жена, Фелисити, встретила его у дверей. Она взволнованно указала на пустое место на стене гостиной, где еще недавно висела картина Маргарет Рафтери.

– Послушай, милый, – начала она, сияя как новенький пенни, – у меня сложилось такое впечатление, что Маргарет до смерти боится Мэй Рейли.

– Я тоже боюсь, – ответил он, стягивая пальто.

Глаза Фелисити лихорадочно блестели, слова так и рвались наружу. Годы не остудили ее пылкую натуру – сколько Нил ее помнил, она всегда была такой. Никто не спорит, противоположности сходятся, но иногда ему хотелось, чтобы она не была столь уж энергичной и напористой. Сам‑то он человек тихий, скромный, пунктуальный, а жена его – ну просто фонтан эмоций и бьющего через край веселья. И все‑таки наперекор всем ветрам их брак выдержал испытание временем: сорок один год с хвостиком – это вам не шуточки.

– Нет, ты только представь, Маргарет думает, что Мэй Рейли собирается отомстить ей за то, что она копировала узор кружева с ее скатерти! – тараторила Фелисити, захлебываясь от волнения словами.

Нил молча проследовал на кухню.

– В жизни еще не встречал столь суеверной женщины, как эта Маргарет Рафтери, не считая, конечно, моей мамы, – сказал он, открыл холодильник и вытащил оттуда бутылку ледяного пива.

Фелисити так и покатилась со смеху:

– Да уж, твоя мама! – Она подошла к плите и, сняв крышку с большой кастрюли, принялась энергически помешивать овощное рагу. – Она всю жизнь была уверена, что стричь ногти в воскресенье – дурная примета! А ты помнишь, какой день недели она считала черным для вашей семьи?

– Вторник, – ответил Нил. – А сегодня как раз вторник. И ты знаешь, я думаю, она далеко не во всем ошибалась, – примирительно добавил он.

– Ну разумеется, – снисходительно кивнула Фелисити. – Однако порой это здорово осложняло нам жизнь: она нам все уши прожужжала, что не следует понапрасну «искушать судьбу». Мы даже не могли от души посюсюкать с нашими ангелочками, потому что она боялась, что мы их сглазим. А помнишь, как она потребовала, чтобы они круглый год ходили босиком, – даже зимой! – а то их украдут злые тролли.

Нил устало потер глаза:

– Как же, помню.

– А ты помнишь, что она категорически возражала против того, чтобы наша свадьба состоялась в субботу? Это тоже, по ее словам, была дурная примета. И она наотрез отказывалась переступать порог нашего дома, пока мы не повесили на входной двери подкову, мало того, непременно ногами вниз! Чтобы удача не улетучилась из нашего дома! И, конечно, она неизменно бросала щепотку соли через плечо, стоило кому‑нибудь что‑нибудь обронить на кухне. Мне иногда казалось, что мы пребываем в постоянном ожидании какой‑нибудь катастрофы! Да, рассказывать о ее чудачествах я могу часами!

Ты уже и так достаточно наговорила, устало подумал Нил. Но ограничился лишь неопределенным «гм». Присев на краешек стула у разделочного стола, он с наслаждением отхлебнул пива.