В назначенный срок мы с Рараху пришли в указанное место.

Ожидание было напрасным. Как я и предполагал, женщина не появилась.

С замиранием сердца следил я, как утекают, словно песок, последние мгновения нашего последнего вечера. Чего бы только я не дал, только бы увидеть ту, с кем связались мои туманные поэтические фантазии детства! Но предчувствия меня не обманули.

Мимо прошли две старухи с девочкой. Мы обратились к ним.

– Она на главной улице, – сообщили они. – Девочка покажет ее вам. Отошлите потом малышку домой.

XXXVIII

НА ГЛАВНОЙ УЛИЦЕ

Это шумная улица с китайскими магазинчиками; желтокожие торговцы с узкими глазками и длинными косами продают чай, фрукты, сласти… Под тентами выставлены на продажу цветочные и панданусовые венки, благоухающие тиаре… У входа в лавочки и под густыми кронами деревьев по обычаю Поднебесной империи развешано множество фонариков. С песнями прогуливались гаитянки. Стоял прекрасный вечер, праздничный и веселый, а главное – неповторимый. Восточные ароматы сандала и монои прихотливо смешивались в воздухе со сладкими запахами гардений и апельсиновых цветов.

Наша проводница, маленькая Техамана, разглядывала всех встречных женщин, но тщетно – Таимахи не было. Кого мы только не спрашивали о ней, никто даже имени такого не знал. Уходили драгоценные мгновенья последнего вечера, тоскливое нетерпенье возрастало…

Так мы рыскали целый час. И вот в неосвещенном месте под большими черными манговыми деревьями девочка вдруг остановилась. На земле, уткнув лицо в ладони, неподвижно сидела женщина. Казалось, она спит.

– Тера! (Вот она!) – воскликнула маленькая Техамана. Я наклонился над сидячей, чтобы получше ее разглядеть.

– Ты Таимаха? – с дрожью в голосе спросил, боясь, вдруг она скажет «нет».

– Да, – произнесла женщина, не пошевелившись.

– Таимаха, жена Руери?

– Да, – повторила она, подняв голову, – Таимаха, жена Руери, моряка с уснувшими глазами («мата моэ» – покойного).

– А я Лоти, брат Руери. Пойдем, поговорим.

– Ты его брат? – спросила она не без удивления, но так равнодушно, что я смутился.

И пожалел, что решил разгрести остывший пепел; ничего там нет, кроме пошлости и скуки…

Она все же встала и пошла за мной. Я взял за руки и Таимаху и Рараху и повел прочь от праздной толпы; там никто больше не интересовал меня…

XXXIX

ПРИЗНАНИЕ

Мы шли по темной пустынной тропинке. В тени густых деревьев еще слышней шум вечернего города. Таимаха внезапно остановилась и села на землю.

– Я устала, – сказала она в изнеможении, – Рараху, передай ему, пусть говорит здесь. Дальше я не пойду. Что, он и вправду его брат?

Тут меня пронзила мысль, которая никогда прежде не приходила в голову. Я спросил:

– У тебя не было детей от Руери?

Она немного поколебалась, но ответила очень твердо:

– Были. Двое.

После неожиданного признания мы надолго замолкли. Множество чувств, прежде неведомых, породило это признание – тоскливых, невыразимых…

Не передать щемящую странность этих минут. Очарование здешней природы, ее таинственная сила неподвластны бедным словам…

XL

Спустя час мы с Таимахой покидали Папеэте. Прощальный вечер на «Рендире» подходил к концу: моряки с веселыми компаниями девушек разбрелись по таитянским хижинам.