Пускай другие ищут гороскоп,

 Буссоль и астролябию в надежде

 Найти себя. Я сам все звезды неба.

 С зарей я удивляюсь, почему

 Не покидаю этого застенка,

 Не снисхожу к призывам и мольбам

 Гремучего Востока. В снах я вижу

 Рабов и чужаков: они Тимура

 Касаются бестрепетной рукой

 И уговаривают спать и на ночь

 Отведать заколдованных лепешек

 Успокоения и тишины.

 Ищу клинок, но рядом нет его.

 Ищу лицо, но в зеркале – чужое.

 Теперь оно в осколках, я привязан.

 Но почему-то я не вижу плах

 И шей под вскинутыми топорами.

 Все это мучит, но какой же прок

 Мне, Тамерлану, им сопротивляться?

 И Он, должно быть, вынужден терпеть.

 Я – Тамерлан, царящий над закатом

 И золотым восходом, но, однако…

Былое

Как все доступно, полагаем мы,

 В податливом и непреложном прошлом:

 Сократ, который, выпив чашу яда,

 Ведет беседу о путях души,

 А голубая смерть уже крадется

 По стынущим ногам: неумолимый

 Клинок, что брошен галлом на весы;

 Рим, возложивший строгое ярмо

 Гекзаметра на долговечный мрамор

 Наречья, в чьих осколках копошимся;

 Хенгист со сворой, мерящей веслом

 Бестрепетное Северное море,

 Чтоб силой и отвагой заложить

 Грядущую британскую державу;

 Саксонский вождь, который обещает

 Семь стоп земли норвежскому вождю

 И до захода солнца держит слово

 В кровавой схватке; конники пустынь,

 Которые топтали прах Востока

 И угрожали куполам Руси;

 Перс, повествующий о первой ночи

 Из тысячи, не ведая о том,

 Что зачинает колдовскую книгу,

 Которую века – за родом род —

 Не отдадут безгласному забвенью;

 Усердный Снорри в позабытой Фуле,

 Спасающий в неспешной полутьме

 Или в ночи, когда не спит лишь память,

 Богов и руны северных племен,

 Безвестный Шопенгауэр, уже

 Провидящий устройство мирозданья;

 Уитмен, в жалкой бруклинской газетке,

 Где пахнет краскою и табаком,

 Пришедший к исполинскому решенью

 Стать каждым из живущих на земле

 И всех вместить в единственную книгу;

 Убийца Авелино Арредондо,

 Над Бордой в утреннем Монтевидео

 Сдающийся полиции, клянясь,

 Что подготовил дело в одиночку;

 Солдат, в Нормандии нашедший смерть,

 Солдат, нашедший гибель в Галилее.

 Но этого всего могло не быть

 И, в общем, не было. Мы представляем

 Их в нерушимом и едином прошлом,

 А все вершится лишь сейчас, в просвете

 Меж канувшим и предстоящим, в миг,

 Когда клепсидра смаргивает каплю.

 И призрачное прошлое – всего лишь

 Музей недвижных восковых фигур

 И сонм литературных отражений,

 Что заблудились в зеркалах времен.

 Бренн, Карл Двенадцатый и Эйрик Рыжий

 И этот день хранимы не твоим

 Воспоминаньем, а своим бессмертьем.

Танки

1

Вверху, на горе,

 Сверкающий сад – луна,

 Златая луна.