|
Танки
1 Вверху, на горе, Сверкающий сад – луна, Златая луна. Более драгоценен — Твой поцелуй в темноте.
2 Голос пичуги, Что прячется в полутьме, Уже не слышен. Ты все ходишь по саду. Что-то тебя тревожит.
3 Чужая чаша, Шпага, что была шпагой В руках другого, Над улицею луна. Разве этого мало?
4 В сиянье луны Тигр золотистый смотрит На когти свои: Возможно, что на заре Ими убит человек.
5 Печальны дожди, Что омывают мрамор, Печальна земля, Печально не быть жизнью Людей, и сном, и зарей.
6 Погибнуть не смог Я, как мои прадеды, В жарком сраженье. Мне лишь досталось: в ночи Подсчитывать слоги строк.
Сусана Бомбаль
Высокомерна, высока и вдохновенна, она проходит вечером по саду и застывает в свете четкого мгновенья, что нам дарует этот сад и этот образ безмолвный. Так ее я вижу здесь и сейчас, но вижу также и в древнем полумраке царства Ур, а также вижу на ступенях храма, на знаменитых камнях вековых, покрытых пылью всей планеты, а вот она разгадывает тайны магического алфавита звезд далеких или вдыхает аромат английских роз. Она везде, где музыка, в легчайшей лазури, и в гекзаметре Гомера, и в нашем одиночестве привычном, и в зеркале струящихся фонтанов, в мече, во мраморе, где застывает время, и в безмятежности стены, которой разделены закаты и сады.
А там, за мифами и масками, душа — ее душа, что вечно одинока.
Буэнос-Айрес, 3 ноября 1970 г. Джону Китсу (1795–1821)
С рожденья до безвременной могилы Ты подчинялся красоте жестокой, Стерегшей всюду, словно воля рока И помощь случая. Она сквозила В туманах Темзы, на полях изданья Античных мифов, в неизменной раме Дней с их общедоступными дарами, В словах, в прохожих, в поцелуях Фанни Невозвратимых. О недолговечный Китс, нас оставивший на полуфразе — В бессонном соловье и стройной вазе Твое бессмертье, гость наш скоротечный. Ты был огнем. И в памяти по праву Не пеплом станешь, а самою славой.
On his blindness[25]
Без звезд, без птицы, что крылом чертила По синеве, теперь от взгляда скрытой, Без этих строчек (ключ от алфавита — В руках других), без камня над могилой Со скраденною сумерками датой, Неразличимой для зрачков усталых, Без прежних роз, без золотых и алых Безмолвных воинств каждого заката Живу, но «Тысяча ночей» со мною, Чьих зорь и хлябей не лишен незрячий, Со мной Уитмен, имена дарящий Всему, что обитает под луною, Забвения невидимые клады И поздний луч непрошеной отрады. |
