Зверь открывал, внезапно ощущая,

 Как сталь до самой смерти входит внутрь.

 Бой был неотвратим и бесконечен.

 И гибель находил один и тот же

 Бессмертный тигр. Не стоит поражаться

 Уделу Карвахаля. Твой и мой —

 Такие же. Но наш извечный хищник

 Меняет лики и названья – злоба,

 Любовь, случайность или этот миг…

Сон Алонсо Кихано

Стряхнув свой сон, где за спиной хрипит

 Сверкающая саблями погоня,

 Он щупает лицо, как посторонний,

 И сам не знает, жив или убит.

 И разве маги, горяча коней,

 Его не кляли под луною в поле?

 Безлюдье. Только стужа. Только боли

 Его беспомощных последних дней.

 Сервантесу он снился, вслед за этим

 Ему, Кихано, снился Дон Кихот.

 Два сна смешались, и теперь встает

 Пережитое сновиденьем третьим:

 Кихано снится люгер, давший течь,

 Сраженье при Лепанто и картечь.

Одному из Цезарей

В ночи, когда людей страшат лемуры

 и ларвам в мир живых доступен вход,

 тебе напрасно звездный небосвод

 раскрыли прорицатели авгуры.

 По внутренностям бычьим в рвенье тщетном

 гадали о твоей судьбе в ночи,

 и тщетно солнце нежило мечи

 твоих надежных слуг лучом рассветным.

 В своем дворце дрожишь ты, ожидая

 удар кинжалом. У границ твоей

 империи глас трубный все слышней,

 звучат молитвы, к небесам взлетая.

 Внушая ужас, на вершине горной

 тигр притаился золотисто-черный.

Протей

Пока многострадальный Одиссей

 еще не плавал в море винноцветном,

 увидел я в обличье неприметном

 того, чье имя древнее – Протей.

 Таинственный пастух подводных стад,

 располагавший знанием пророка,

 не раскрывал он то, что прежде срока

 оракулы неверные твердят.

 Он принимал, как требовал народ,

 обличие раскидистой оливы,

 иль пламени, иль зверя с пышной гривой,

 или воды, затерянной средь вод.

 Пускай не удивит тебя Протей:

 Ты сам – один и множество людей.

Второй вариант Протея

Природой полубог и полузверь,

 Меж двух стихий на полосе песчаной

 Не знал он памяти, что неустанно

 Глядится в бездну былей и потерь.

 Его мученье было тяжелее:

 Знать, что от века запечатлено

 Грядущее и замкнуты давно

 Врата и судьбы Трои и Ахеи.

 Внезапно схваченный в минуту сна,

 Он представал пожаром, ураганом,

 Пантерой, тигром золоточеканным,

 Водой, что под водою не видна.

 Ты тоже – воплощенные потери

 И ожиданья. Но на миг, в преддверье…

Завтра

Да будет благословенно милосердие

 Того, кто спасает меня, уже семидесятилетнего,

 с запечатанными глазами,

 от почтенной старости,

 от галерей правдивых зеркал

 и одинаковых дней,

 от протоколов, оценок и кафедр,

 и подписей на нескончаемых списках

 для пыльных архивов,

 и от книг, подменяющих память,

 Того, кто дарит мне гордую ссылку —

 а это, наверно, важнейшая черта аргентинской судьбы,

 дарит азарт, юность приключения

 и достоинство риска,

 как предписывал еще Сэмюэль Джонсон.