Я, переживший стыд,

 оттого что не был тем Франсиско Борхесом,

 который погиб в 1874 году,

 и не был моим отцом, обучавшим своих учеников

 любви к психологии, в которую сам не верил,

 я позабуду о литературе, принесшей мне некоторую известность,

 я стану человеком из Остина, из Эдинбурга, Испании

 и буду ждать зари своего заката.

 Отчизна, в цельной памяти верней

 храню тебя, чем в мельтешеньи дней.

Говорит мраморный бюст Януса

И не открыть, и не закрыть дверей,

 чтобы не вспомнить обо мне, Двуликом.

 Я, наделенный зрением великим,

 ширь всех земель узрел и всех морей.

 Знать прошлое с грядущим – мой удел

 божественный. Но, вечность созерцая,

 увидеть: есть ли разница какая

 меж двух времен, – я так и не сумел.

 Зло в мире вечно. Проку от меня,

 безрукого, нет людям никакого.

 Что из грядущего, что из былого —

 не вижу я из нынешнего дня.

 Два лика у меня, и в том беда —

 себя я не узнаю никогда.

Неведомое

Луна не знает, что она луна,

 И светится, не ведая об этом.

 Песок песку непостижим. Предметам

 Не осознать, что форма им дана.

 Не сходен мрамор выщербленной гранью

 Ни с отвлеченной пешкой, ни с рукой,

 Ее точившей. Вдруг и путь людской,

 Ведущий нас от радости к страданью, —

 Орудие Другого? Он незрим.

 Здесь не помогут домыслы о Боге,

 И тщетны колебания, тревоги

 И плоские мольбы, что мы творим.

 Чей лук стрелой, летящею поныне,

 Послал меня к неведомой вершине?

Брунанбург, год 937

Рядом с тобой – никого.

 Я убил человека сегодня ночью.

 Он был храбрый и рослый, из славного рода Анлафа.

 Меч вошел ему в грудь, немного левей середины.

 Он рухнул на землю и стал ничем,

 вороньим кормом.

 Напрасно ты его ждешь, неведомая подруга.

 Его не доставит корабль,

 бегущий по желтым водам.

 Напрасно твоя рука

 будет шарить в утренней дреме.

 Постель холодна.

 Я убил человека под Брунанбургом сегодня ночью.

Ослепший

I

Он мира многоцветного лишен,

 и перемены лиц не видит око.

 И улицы ближайшие – далёко,

 и синевы небес лишился он.

 Ему от книг остался краткий блик —

 воспоминанье, этот вид забвенья,

 что сохраняет форму без значенья

 и отражает лишь названья книг.

 Движение на ощупь. Каждый шаг

 таит в себе падение. Я – пленный

 сонливой и вневременной вселенной,

 не различающей зарю и мрак.

 Один. Тускнеет полночь. Но сонетом

 я сумрак озаряю, точно светом.

II

С девяносто девятого года, с первого дня

 рядом с колодцем и виноградной беседкой,

 время – что кажется кратким – крадет у меня

 зримые формы вещей с педантичностью редкой.

 Денно и нощно стирались упорно черты

 буквы привычной и милого мне человека;

 не помогли ни ученье, ни библиотека —

 тщетно искал я спасение от темноты.