Палка с выгнутой ручкой, видавшая степи Америки,

       Колумбии и Техаса.

 Набор металлических столбиков с приложеньем

       дипломов.

 Берет и накидка почетного доктора.

 «Мысли» Сааведры Фахардо, пахнущие

       испанской краской.

 Память об одном рассвете.

 Стихи Марона и Фроста.

 Голос Маседонио Фернандеса.

 Любовь и слова двух-трех человек на свете.

 Верные мои талисманы, но и они не помогут от тьмы,

       о которой лучше молчать, о которой

       поклялся молчать.

Свидетель

Во сне он видел рыцаря-гиганта,

 который видел свой, британский, сон,

 и подвиги свершать задумал он,

 и, сев в седло, пришпорил Росинанта.

 Вращались крылья мельницы огромной,

 без страха он ее атаковал.

 Копье сломалось, конь его упал,

 и человек был сброшен вероломно.

 Как падал долговязый сумасброд,

 увидел сын соседа ненароком,

 не знал тот мальчик, по каким дорогам

 он в недалеком будущем пройдет.

 В Вест-Индии ему предстанет сном

 то, что он видел этим странным днем.

Ночной кошмар

В глубинах сна – еще другие сны.

 Я ночью в воды темные ныряю,

 дневные впечатления смываю,

 и под водою мутной мне видны

 великое Ничто и скудость чуда.

 Вот зеркало с моим чужим лицом,

 вот лабиринт – и я затерян в нем,

 вот сад, что явлен мне из ниоткуда.

 Ночной кошмар. Он из миров иных.

 То, что бесспорно лишено названья,

 то, что из тьмы и древнего сказанья

 осталось на сетчатке глаз моих.

 Зачем во мне в ночи растет угроза

 мне самому: нелепейшая роза?

Восток

Рука Вергилия минуту медлит

 Над покрывалом с ключевой струей

 И лабиринтом образов и красок,

 Которые далекий караван

 Довез до Рима сквозь песок и время.

 Шитье дойдет строкой его «Георгик».

 Я не видал, но помню этот шелк.

 С закатом умирает иудей,

 К кресту прибитый черными гвоздями,

 Как претор повелел, но род за родом

 Несчетные династии земли

 Не позабудут ни мольбы, ни крови,

 Ни трех мужчин, распятых на холме.

 Еще я помню книгу гексаграмм

 И шестьдесят четыре их дороги

 Для судеб, ткущих бдения и сны.

 Каким богатством искупают праздность!

 И реки золотых песков и рыбок,

 Которыми Пресвитер Иоанн

 Приплыл в края за Гангом и рассветом,

 И хайку, уместивший в три стиха

 Звук, отголосок и самозабвенье,

 И духа, обращенного дымком

 И заключенного в кувшин из меди,

 И обещанье, данное в ночи.

 Какие чудеса таит сознанье!

 Халдея, открывательница звезд;

 Фрегаты древних лузов, взморье Гоа.

 Клайв, после всех побед зовущий смерть.

 Ким рядом с ламой в рыжем одеянье,

 Торящий путь, который их спасет.

 Туманный запах чая и сандала.

 Мечети Кордовы, священный Аксум

 И тигр, который зыбится как нард.