Не довелось.

– И как это понимать, летчик испытатель Соль? Перепутали мой балкон с полигоном?

Стучать не пришлось, дверь отворилась сама. Точнее, отворили. Генерал инспектор Люфтваффе, кавалер Голубого Макса Эрнст Удет заметил ее влет. Чему удивляться, ас, 62 победы.

– Так точно, господин генерал. Отчасти!

Генеральская длань мощным рывком вздернула ее на ноги.

– Почему вы в пижаме? Кто вас в таком виде к полетам допустил? В нарядах сгною!.. И… И никакого мороженого, только чай с медом!

* * *

Чуть не утонув в генеральском халате, Соль выбралась из ванной и побрела в столовую. Удет, забыв о шумящем на кухне чайнике, разглядывал прибор № 8а. Услышав ее шаркающие шаги (тапочки на три размера больше), обернулся.

– Остроумно, но, уверен, очень дорого, для массового производства не годится. Но мой шеф не откажется снарядить экипаж личного самолета… Да, чай! Сейчас…

Удета Соль выбрала по причине наипростейшей. Никто в Берлине ее не ждет, все знакомые где то на конспиративных квартирах, если вообще на свободе, а друг и помощник Геринга сдавать ее контрразведке не станет, не в том его интерес. К тому же летчик, считай, тоже рыцарь.

Странно, но в рыцарскую честь она до сих пор верила. Может, потому что больше верить и нечему.

* * *

– Понял… Государственную тайную полицию фактически разогнали, но дразнить собак не станем. Как вы сказали? Зофи Ган? Уже запомнил, не волнуйтесь. Приличную одежду мы вам купим… Даже не намекайте, я, извините, генерал, и жалование у меня генеральское и вообще, с генералами не спорят. Вот документы достать…

– Не только документы, господин Удет. Мне очень надо связаться с друзьями. Но…. Их тоже ищет стапо.

– Да а, задачка…. Ничего, обратимся к Герингу. Нет, не к моему шефу, к Альберту, его брату, он то наверняка поможет… Мед, мед берите! Простудитесь еще, а лечить вас коньяком как то не по возрасту… Как вас только отпустили одну?

– Не хотели, упрашивали, но я все таки убежала.

4

В склепе пахло сыростью и гнилью. Пол покрывали потерявшие цвет листья, попавшие сюда через разбитое окно, от венков осталась лишь труха, и только Богоматерь с настенного барельефа напоминала не о тлене, а о Вечности. Что на надгробиях, врезанных в пол, уже не прочесть, хотя Леконт и знал, что упокоилась в этих стенах семья Тибо, богатого виноторговца из Прованса, лет шестьдесят назад переселившегося в столицу. Глава семьи умер незадолго до Великой войны, пережив жену и дочь, единственный сын сгинул под Верденом, не оставив даже могилы. Некоторое время сюда приходила дальняя родственница, оставившая матери ключи. Раз в год Леконт оплачивал уборку, но затем ветер разбил многоцветный витраж в окне, и в склепе воцарилась мерзость запустения.

Портфель с пистолетом спрятан именно здесь, под одним из полуистлевших венков. Чтобы его забрать, бывший учитель брал с собой портфель побольше и обязательно надевал перчатки. Так поступил и сегодня, хотя утром, за кофе, даже не думал, что поедет на кладбище. Жизнь продолжалась, в издательстве «Файар» его ждет Серж Бродски, но уже надевая пальто, старое еще со студенческих лет, он внезапно шагнул к подоконнику и открыл стоявшую там жестяную банку от печенья. Ключи от склепа…

Будний день, на кладбище, считай, никого. Не Пер Лашез и не Монпарнас, знаменитостей раз и обчелся, и те не здесь, а возле входа. Никому нет дела до бедно одетого молодого человека с букетом осенних астр.

Симплекс прокладывал дорогу Жюдексу. Прежде чем готовить заклание нового жирного поросенка, нужно успокоить кипящую черную кровь.