– …Немецкий учил. Шпрехаю немного, со словарем, конечно… Товарищ Ган! Я не могу позвать переводчика, права не имею. А из наших, кто в Милане, никто в языках не силен.

Соль встала, потерла налитый болью висок. Еще и это… Государство рабочих и крестьян, что с них взять?

– По русски. Очень медленно. Простыми словами. Ferstein?

Зачем «ferstein» и сама не поняла. Но – подействовало.

– Ja! Ja!

Голова зашлась болью, Соль закусила губу. Ничего, сейчас пройдет…

– Зачем. Меня. Прислали. В Италию. Это вопрос, tovarisсh Горелкин.

* * *

– Полковник Строцци, – представился итальянец на хорошем немецком. – Отвечаю за вашу безопасность, фройляйн, поэтому прошу слушаться беспрекословно. Мой предшественник уже арестован, а я сам недавно из Царицы Небесной, и возвращаться туда не хочу категорически. Что это за Царица говорить категорически отказываюсь, вас и так целый день пугали.

Соль поняла не все, но честно попыталась улыбнуться. Господин Строцци явно хочет ее успокоить. Почти удалось. Пусть лица и не разглядеть, слишком темно, но даже силуэт у итальянца какой то надежный. Не гигант и не атлет, но защитить сможет.

Из города выехали на посольских автомобилях, но вскоре остановились, чтобы пересесть в другие, видом попроще. Зачем, никто ей объяснять не стал.

– Парней взял с собой самых надежных, есть врач… Какие будут пожелания, фройляйн?

Вероятно, ждал просьбу захватить в дорогу термос с какао. И Соль решилась.

– Господин полковник! Я видела в кино, что арестованным отчитывают их права…

– Зачитывают, – механически поправил итальянец. – В загнивающих на корню Северо Американских Штатах.

– Да! Да! Именно у них. Я вроде бы не арестованная, но тоже хочу о правах узнать. А то я пока больше на палочку похожа, которая в эстафете.

Строцци кивнул.

– Желание вполне законное. К сожалению, ничем не порадую. На все ваши просьбы и требования мне приказано отвечать «Да!», но поступать согласно инструкции. И не только на ваши.

Значит и посла Горелкина никто слушать не станет. Соль представилось, что она действительно эстафетная палочка… Нет, хуже, белый шарик для пинг понга. Все время лупят – и отправляют в вольный полет навстречу следующему удару.

Лети, шарик, лети!

* * *

Первое авто ехало с включенным дальним светом, остальные держались скромнее, ограничившись ближним. Третье авто время от времени увеличивало скорость и шло на обгон, занимая место второго, чтобы через пару километров вернуться на место. Соль даже не пыталась понять, что все это значит. Вероятно, полковник Строцци надеется, что у стерегущих их злодеев зарябит в глазах.

Ей досталось место на заднем сиденье второго (временами третьего) автомобиля между двумя молчаливыми парнями из охраны посла. Сам tovarisсh Горелкин пребывал в авангарде. Соль сидела тихо, словно мышка, с грустью думая о том, что никто уже не станет давать ей полезные советы, как держать спину и делать книксен. Суровую спутницу было искренне жаль. Интересно все же, родственница ли она императору Наполеону, а если да, почему стала служить безбожникам коммунистам? Империя? Но государство в первую очередь не территория и не границы, а идея. Большевизм – не краска, сам не осыплется.

Вокруг плескалась ночь, свет фар прорезал темноту, моторы гудели уверенно и ровно. Соль, глядя вперед сквозь ветровое стекло, вновь и вновь складывала мозаику из всего слышанного и виденного, щедро добавляя камешки догадки. Шарику ничего не объясняют, по нему бьют.

То, что ее везут к землякам, она поняла еще в поезде.