То, что ее везут к землякам, она поняла еще в поезде. Хотели бы вернуть немцам, конвоировали бы совсем иначе. Вначале обрадовалась (прилетели! уже здесь!), но потом крепко задумалась. Клеменции не нужна Россия, отец говорил об этом часто. Пусть безбожники тонут в своих азиатских болотах! Однако новая миссия начала переговоры с генеральным секретарем Сталиным. Конечно, не из за нее, восьмиклассницы из подмосковного интерната… Или все таки из за нее? Ее голосом говорил спутник на орбите, ее отчеты спрятаны в тайниках, она – дочь приора Жеана.

Посол Горелкин ничего не знает об отце. Если ему верить, Италию выбрали из за того, что Клеменция начала с королевством переговоры об установлении отношений де факто. Но отец тоже где то в Италии, по крайней мере, должен здесь быть!

А еще взрывы в европейских столицах. Не с миром вернулись земляки! Про «тяжелые системы», ждущие своего часа под землей, страшно было даже вспоминать.

Когда посол показал телеграмму от Инстанции, Соль чуть было не попросилась назад, в Москву. Но – нельзя! Клеменция – ее Родина, обетованная земля, которую она мечтала увидеть всю свою короткую жизнь. А еще ей обязательно надо встретиться с отцом.

Шарик летел к цели… Нет, не так! Кто то верно сказал: решись, и ты свободен. Рыцарственная дама Ордена Возвращения решилась.

Она свободна.

* * *

Моторы умолкли, и в тишине стали слышны голоса. Открылась дверца, в салон заглянул кто то почти неразличимый в темноте.

– Siamo arrivati, signore e signori!

Строцци! Значит, приехали.

Желтый свет фар высветил столбик с табличкой «45». Слева и справа – черно, сзади тоже, зато впереди сияющий электрический огонь. Не фары, больше похоже на прожектор.

Соль нащупала под пальто спрятанную в тайном кармашке серебряную иконку Святой Девы Монсальватской. Перекрестилась – и шагнула во тьму.

– Salvum me fac, Domine, servus tuus peccatum!

Далеко не пустили, охрана окружила со всех сторон. Кажется, впереди, где прожектор, уже о чем то переговариваются, наверняка уточняют последние детали. Посол уверял, что товарищу Ган будет обеспечена связь с Москвой, более того, ее немедленно отпустят, если она потребует. Верить? Не верить?

– Пойдемте, пойдемте. Все в порядке, в порядке!

А вот и он, tovarisсh Горелкин, Горелкин.

Ее маленький чемоданчик, когда то подаренный соседкой по комнате, уже достали из багажника. Хотела взять, но охранник не позволил. Так и пошли вперед всей компанией, стараясь не смотреть в белое прожекторное око.

* * *

Посреди пустого шоссе – трое в знакомых комбинезонах. У Соль когда то был очень похожий, удобный, даже с подогревом. Двое мужчин и женщина, она слева. Тот, что посредине, высок и широкоплеч, без шлема, седые волосы стрижены коротко, лицо незнакомое… Знакомое… Нет, не понять, но очень похожее на кого то.

Прожектор сбоку, он словно парит в холодном воздухе. А может, и вправду – парит?

– Сподиваюсь, мы всичко выришили?

У седого очень странный французский… Французский?

– Si signore!

Строцци! Он то определенно понял. Но ведь это…

– Добре! Нека буде так!..

Родной язык Соль изучала по учебнику, привезенному с далекой планеты. Иногда говорила на нем с родителями, но без особого успеха. Понимать, впрочем, понимала, если как следует прислушаться.

Седой уже рядом. Тяжелая ладонь ложится на плечо.

– Здравей, внуче!

Незнакомое знакомое лицо. И очень очень похожее. Фотография в старом альбоме: молодой красивый парень и маленькая девочка у него на руках. Далекое мамино детство…

– Дядо?

5

К чаю полагались гренки, румяные и хрустящие.