— Сейчас и узнаем, — ответил я ровно. — Гадать — дело неблагодарное.

Подойдя к секционному столу, я ухватил край белой ткани. Резкое движение и простыня с шелестом скользнула вниз, открывая то, что нам предстояло разгадать.

Зрелище было, мягко говоря, впечатляющим. Даже для нас, привыкших к виду смерти во всех ее проявлениях.

Перед нами лежал молодой мужчина, лет тридцати. Крепкий, спортивный. Но все внимание сразу приковывала его голова.

Вернее то, что от нее осталось.

Черепная коробка была буквально вмята внутрь. Лобная и теменная кости превратились в мозаику из осколков, утопленных в мозговое вещество. Лицо было залито подсохшей бурой коркой крови, которая маской скрывала черты. Левый глаз вытек, правый смотрел в потолок мутным, остекленевшим взглядом.

— Ну, тут к бабке не ходи, — подал голос Александр Борисович, подходя ближе и склоняясь над месивом. — Тут же даже скрывать особо нечего. Черепно-мозговая травма, открытый перелом свода черепа, размозжение головного мозга. Смерть мгновенная.

Он поправил очки, которые снова начали запотевать.

— Видимо, наши коллеги решили не мудрствовать лукаво и имитировали падение с большой высоты или удар тяжелым тупым предметом с огромной силой. Кувалдой, например. Или обрушение конструкции.

Радовало, что когда вопрос касался работы, то Александр Борисович брал себя в руки и действительно вел, как профессионал.

Но мне казалось, что это слишком просто. Я подошел к изголовью, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с раной, и всмотрелся.

Слишком. Черт возьми. Очевидно.

Почему-то мне казалось, что если бы нам дали такое тело, то выдумать иную причину смерти было бы нереально. Как ты скроешь тот факт, что у человека вместо головы — разбитый арбуз? Это доминанта. Любой эксперт напишет «открытая черепномозговая травма» и закроет дело.

С другой стороны, не основной ли задачей было ввести в заблуждение наших оппонентов? Заставить поверить в очевидное, скрыв невероятное.

— Помните, что сказали насчет магии? — уточнил я у Крылова, не отрывая взгляда от раны.

— Конечно, — отозвался он, нервно теребя край халата. — Что она запрещена. Строжайше. Генерал был предельно ясен.

Я выпрямился и посмотрел на него.

— А знаете, что я вам скажу, Александр Борисович?

Он нахмурился, и его блеклые глаза за стеклами очков сузились.

— И что же?

— Не пойман — не вор.

Крылов смотрел на меня так, словно я предложил ему взять тело покойного и станцевать с ним вальс вокруг секционного стола.

— Вы что, думаете, что кто-то все же мог применить магию, чтобы нанести подобное увечье или создать иллюзию? — прошептал он, озираясь на камеры под потолком.

— Я не знаю, — сказал я прямо. — Но я знаю одно: здесь собрались люди, готовые на многое ради победы. И если кто-то смог незаметно лопнуть сосуды в носу конкурента на теоретическом этапе, то что мешает ему применить, скажем, кинетический удар здесь? Или создать морок?

— Иллюзия… — пробормотал Крылов, с сомнением глядя на размозженный череп. — Но это выглядит слишком натурально. Запах, текстура…

— Давайте выяснять, — отрезал я. — Нечего терять время.

* * *

— Помогите мне раздеть его, — сказал Громов.

Мастер кивнул. Они вдвоем, стараясь не повредить и без того нарушенную целостность тканей, начали стягивать с трупа одежду. Джинсы, испачканные в чем-то темном, дешевая фланелевая рубашка, пропитанная засохшей кровью.

Когда тело было полностью обнажено, Громов приступил к детальному осмотру.

Мастер наблюдал за ним, и в глубине его сознания шевельнулось невольное уважение, смешанное с опаской.