— Но этого недостаточно, — нахмурился Мастер, вслух озвучивая сомнения своего альтер-эго. — Мало ли… может, шок? Спазм сосудов? Или он умер за долю секунды? Нам нужно что-то более весомое, чем оттенок ссадины. Коллеги из другой группы могли специально подсушить края феном, чтобы сбить нас с толку.

— Возможно, — согласился Виктор. — Вы правы. Нужно искать дальше.

Мастер наклонился к телу. Он приблизился лицом к груди трупа, делая вид, что рассматривает мелкие кровоизлияния на коже, но на самом деле он втягивал носом воздух.

Его обоняние, усиленное древней сущностью, было острее собачьего. Сквозь запах крови, содержимого кишечника и холодного металла пробивалось что-то еще. Едва уловимое. Сладковатое. Тяжелое.

Не запах разложения, нет. И не аромат старого гаража, который исходил от одежды и рук. Это было что-то, что пропитало поры кожи.

Выхлопы.

Угарный газ сам по себе не пахнет, но выхлоп старого двигателя — это букет из несгоревшего бензина, масла и гари. И этот человек, судя по всему, промариновался в этом коктейле основательно.

Мастер выпрямился и посмотрел на Громова.

— Виктор Андреевич, — сказал он голосом Крылова, добавив в тон нотку неуверенности. — Вы… вы ничего не заметили?

Громов оторвался от изучения сломанной ключицы.

— Кроме того, что я заметил ранее? Пока нет. А что?

— Запах, — Мастер помахал рукой у носа. — Какой-то странный. Принюхайтесь.

Виктор нахмурился. Он посмотрел на Крылова скептически.

— Запах? В морге пахнет трупом и хлоркой, Александр Борисович.

— Нет-нет, — настаивал Мастер. — Тут другое. Сладковатое что-то. Похоже на… не знаю. Попробуйте. Вот здесь, у кожи.

Громов помедлил секунду, но затем склонился над телом. Он повел носом, втягивая воздух. Сначала осторожно, потом смелее. Затем еще. И еще.

Его брови сошлись на переносице. Он явно что-то почувствовал, но маска мешала.

Тогда Виктор сделал то, чего Мастер от него не ожидал. Он резким движением стянул медицинскую маску вниз, обнажая лицо, и наклонился к самому трупу, едва не касаясь носом посиневшей кожи груди.

Мастер едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Большинство аристократов, которых он знал, побрезговали бы даже дышать одним воздухом с таким «биоматериалом». А этот… Этот нырнул в зловоние, как ищейка, взявшая след. Невероятная стойкость. Или профессиональная деформация, достигшая терминальной стадии.

Виктор сделал глубокий вдох, почти касаясь кожи мертвеца. Его глаза расширились.

— Выхлопы… — прошептал он.

Он выпрямился, глядя на Мастера с горящим взглядом.

— Выхлопные газы! Александр Борисович, вы чувствуете? Это не гаражная грязь, это въевшийся запах гари и бензина!

Не дожидаясь ответа, Громов метнулся к изголовью. Он бесцеремонно схватил рукой прядь слипшихся от крови волос, в которых застряли осколки костей и серое мозговое вещество, и поднес к лицу. Принюхался, жадно втягивая воздух.

— Точно! — воскликнул он. — Запах гораздо сильнее здесь, в волосах, что логично!

Он повернулся к Мастеру, и на его лице сияла торжествующая улыбка.

— Александр Борисович, вы гений! Ваш нос это просто какой-то газовый анализатор, честное слово!

Мастер криво улыбнулся в ответ, поправляя очки.

— Ну… просто показалось странным…

— Есть фонарик? — перебил его Громов, уже охваченный азартом расследования.

— Ф… фонарик? — Мастер захлопал по карманам халата. — Зачем?

— Нужно осмотреть его ноздри, — быстро пояснил Виктор. — Если он умер от отравления газами, например, в закрытом гараже с работающим двигателем, то концентрация сажи и копоти в воздухе должна была быть высокой.