«Ой, да брось. Проведешь вечер в моей компании, а не дома перед телевизором с бокалом вина. Разве это не аргумент?»

Пауза затянулась. Я барабанил пальцами по столу, чувствуя, как внутри нарастает легкое волнение. Неужели откажет?

«Думаешь, это того стоит?»

Я буквально услышал те ироничные нотки, которыми она могла бы спросить это в жизни. С легким вызовом, с искоркой в глазах.

«Уверен, что ты не пожалеешь».

«А на дуэли будешь вызывать людей? — прилетело следом. — Я слышала, у Громовых это теперь в моде».

Я улыбнулся. Вот же язва остроухая.

«Если будет задета честь одной прекрасной эльфийки, то я буду вынужден».

«Уговорил. К которому часу?»

«Ты можешь приходить хоть с самого утра, но официальная часть назначена на девятнадцать ноль-ноль».

«Приду к началу приема. Не хочу мешать тебе готовиться и слушать ворчание твоего отца по поводу ранних гостей».

«Замечательно», — написал я, и на том наш диалог закончился.

Я убрал телефон в карман, чувствуя странное удовлетворение. Шая придет. Это уже половина успеха. По крайней мере мне будет с кем пообщаться без маски на лице и, возможно, просто помолчать, глядя на аристократический балаган откуда-нибудь с веранды.

Теперь оставалось разобраться с костюмом. Отец наверняка уже извелся, ожидая демонстрации.

Поднявшись к себе, я сбросил уличную одежду и аккуратно извлек обновку из фирменного пакета «Імператорского Портного». Ткань приятно холодила кожу. Пиджак сел идеально, словно его шили на меня, а не на манекен. Брюки, жилет, белоснежная рубашка… Я завязал галстук, поправил манжеты и, взяв в руку трость с серебряным набалдашником, подошел к зеркалу.

Из отражения на меня смотрел не провинциальный коронер и даже не уставший врач, а настоящий аристократ. Жесткий, собранный, с печатью уверенности на лице и тем самым Характером с большой буквы. Трость добавляла образу завершенности, делая его чуть более винтажным, но при этом не старомодным.

— Недурно, — кивнул я сам себе.

Спустившись в малую гостиную, я застал отца и Григория Палыча. Андрей Иванович сидел в кресле, просматривая какие-то бумаги, а дворецкий стоял рядом, держа поднос с графином воды. И, если честно, мне очень не хотелось, чтобы этот пожилой мужчина постоянно стоял вот так по стойке «смирно» в своем-то возрасте. Лишать его работы нельзя, как я уже и думал ранее, но нужно дать ему поблажки. И что-то мне подсказывало, что надо будет это делать через его упертость.

Увидев меня, отец отложил документы и медленно поднялся. Он обошел кругом, прищурившись, словно оценивал породистого жеребца перед покупкой или бронзовую статую, которую собирался поставить в саду.

Григорий стоял чуть поодаль, сохраняя профессиональную невозмутимость, но я заметил, как его взгляд одобрительно скользнул по моему силуэту.

— Ну-у-у… — протянул отец, наконец остановившись передо мной и потирая подбородок. — Неплохо.

— Неплохо? — переспросил я, слегка приподняв бровь и опираясь на трость. — Замечательный костюм. Сидит как влитой, ткань высшего сорта. И трость такая, что если в челюсть раз дать — мало не покажется.

О том, что я уже проверил ее в деле, и она выдержала удар без единой царапины, я благоразумно умолчал. Раз из полиции не звонили, значит, справились без меня, и незачем волновать старика лишними подробностями моих «похождений». Тем паче что я там был вообще невиновной стороной.

— Григорий, а ты что скажешь? — обратился я к дворецкому, ища поддержки.

— Как по мне, — произнес Григорий Палыч с достоинством, не поворачивая головы в сторону отца, но глядя прямо на меня, — то Виктору Андреевичу к лицу этот наряд.