|
.. Отведя Жервезу домой и утешив по мере сил в том, что ей пришлось дать ложные показания, Жак Обри отправился восвояси, полный веры в провидение. И действительно, вмешалось ли в дело провидение, или это было чистой случайностью, но на следующее утро Жак Обри получил вызов в суд. И такова сила правосудия, что Жак невольно содрогнулся, читая эту бумагу, получить которую было его заветной мечтой. Поспешим, однако, добавить, к чести школяра, что надежда увидеть Асканио и желание вызволить друга из беды, которую он же сам и навлек на него, помогли Жаку Обри тут же справиться с невольной слабостью. Явиться в суд предлагалось к двенадцати часам, а было всего только девять. Поэтому Жак помчался к Жервезе, которую застал не менее взволнованной, чем накануне. - Ну, как дела? - спросила она. - А вот, взгляни! - победоносно ответил Жак Обри, показывая ей исписанную иероглифами бумажку. - Когда вам надо явиться? - В полдень. А больше я ничего не разобрал. - Вы даже не знаете, в чем вас обвиняют? - Да, наверное, в том, что я тебя обманул, милая крошка! - А вы не забудете, сударь, что сами заставили меня дать такие показания? - Разумеется, не забуду; я готов присягнуть, что так оно и было, даже если бы тебе вздумалось все отрицать. - Так вы не станете на меня сердиться за то, что я вас послушалась? - Да нет же! Я всегда от души буду тебе благодарен! - Что бы ни случилось? - Что бы ни случилось. - Да я и сказала-то все это лишь потому, что вы заставили меня. - Ну, разумеется. - А если у меня с перепугу ум за разум зашел и я сболтнула лишнее, вы простите? - Не только прощу, милая, славная моя Жервеза, но уже простил, прежде чем ты попросила об этом! Было уже без четверти двенадцать, когда Жак спохватился, что к двенадцати ему надо быть в суде. Он простился с Жервезой и опрометью выбежал на улицу - до здания суда было довольно далеко. Постучавшись в ту же дверь, что и накануне, он услышал, что часы бьют двенадцать. - Войдите! - прогнусавил тот же голос, что и вчера. Жак не заставил повторять приглашение и с широкой улыбкой, задрав нос и сдвинув шапку набекрень, вошел в приемную. - Ваше имя? - спросил уже знакомый нам человек в черном. - Жак Обри. - Ремесло? - Школяр. - Ах да! На вас вчера приходила жаловаться Жер... Жер... - Жервеза Попино. - Правильно. Садитесь и ждите своей очереди. Жак повиновался и стал ждать. В комнате уже сидели пять или шесть мужчин и женщин разного возраста и положения. Они, разумеется, были вызваны к судье первыми. Одни вышли оттуда без конвоя - это означало, что против них не оказалось достаточно улик; другие - в сопровождении полицейского офицера или двух стражников прево. На последних Жак поглядывал с завистью, потому что их вели в Шатле, куда ему так хотелось попасть. Наконец вызвали и Жака Обри'. Жак вскочил с места и с такой довольной миной вбежал в кабинет судьи, будто речь шла о приятнейшем развлечении. В кабинете сидели двое. Первый - еще выше, еще черней, еще костлявей и суше, чем мрачный человек в приемной (каких-нибудь пять минут назад это показалось бы Жаку невозможным), - был секретарем; второй - маленький, толстый, почти круглый человечек с веселыми глазами, приятной улыбкой и жизнерадостным выражением лица - был судьей. |
