- А еще тебе чего для душевного спокойствия предложить? Бронепоезд? - съязвил он.

- Пулемет "Максим", - серьезно откликнулся я. - Где шашка?

Феликс закатил глаза, деланно вздохнул, взял в зубы поводья и, невероятно изогнувшись, полез куда-то под кучерский облучок. А потом, матерясь и хватаясь свободной рукой за не зажившие еще ребра достал длинный парусиновый сверток. Ну, артист!

- Держи! И вот еще, - он протянул портупею с револьвером. - От меня далеко не отходи! А то уже страшно тебя одного оставлять: то гусар порубаешь, то флот сожжешь, то полгорода разнесешь...

Я поймал на себе заинтересованные взгляды соседей по фургону и цыкнул зубом. Ну вот как можно быть разведчиком с такой-то словесной диареей? А Карскому - как с гуся вода. Он запрокинул голову и чистым, сильным голосом подхватил последние строчки солдатской песни:

XXVI КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЕТЕЙ

Глазенап заглянул под вечер и, наконец, снабдил меня пузырьком с пилюлями.

- По одной с утра. На ночь - ни в коем случае. Бодрит! - сказал он. - А вообще - вам фантастически повезло! Не смейте больше лезть в пекло, если не хотите усиления мигреней. По крайней мере в ближайшие пару месяцев... И берегите голову - еще одна травма может стоить вам рассудка, или даже жизни!

Он осмотрел каждого в нашем фургоне. Кому-то доктор рекомендовал переправляться на левый берег Лилианы в первую очередь, для других - выздоравливающих или легкораненых, находилось место в палаточном лагере на этой стороне. Пока наладили только временный понтонный мост - он выдерживал один фургон единовременно, отсюда и вытекала необходимость установить очередность. Благо, лагерь был неплохо укреплен и оборудован - постарались кафры под руководством военных инженеров из легиона.

- Говорят, Артур Грэй уже начал прощупывать почву для переговоров. Установив границу по Лилиане он может объявить о победе... - сказал доктор Глазенап перед уходом. - Но я бы не стал этому особенно верить.

И ушел. Легионеры, выполнявшие роль санитаров, на носилках унесли тяжелораненых, мы с Феликсом помогли спуститься Грооту и Освальду. Я тут же обратил внимание на сидящих у обочины кафров - они поглядывали на нас и негромко переговаривались. Мне даже показалось, что в их речи мелькали имперские слова: может быть, кто-то из малышей служил добровольцем?

- Пойдем, займем палатку поближе к кухне... - сказал Феликс. - А потом вернемся за ними.

Гроот такую идею одобрил. Мы с Карским шли по лагерю, и я поглядывал по сторонам. Здесь разместилось несколько сотен легионеров, которые обеспечивали охрану переправы, три или четыре тысячи раненых - не только из Генисарета, из многих полевых госпиталей, и примерно столько же рабочих-кафров. Вооруженных всадников я заметил буквально одного-двоих, это были фельдъегери с почтой, которую нельзя было доверить телеграфу или радио. Грозные коммандо орудовали на Великом Треке - сражались с армией Бутлера, заманивали ее в огненный мешок у переправы. Крокодилам будет довольно мяса этой ночью...

Конечно, я высматривал не бородатых гемайнов. Меня интересовали женские фигуры в темных платьях, медицинских фартуках и белых платках с красными крестами. Я пристально вглядывался в лица проходящих мимо сестричек: благо, темные очки позволяли делать это, не компрометируя себя. Их, пожалуй, можно было уже снять, но свет костров и фонарей иногда болезненно резал глаза, да и...

- Что, нашу красавицу-фельдшера высматриваешь? - от проницательного Феликса мои взгляды не укрылись. - Увидитесь еще, нам у нее выписку получать, Глазенапу явно не до того будет...

- Ну, может и увидимся. Должен же я ее поблагодарить, в конце концов? - лицо у меня почему-то горело.

- Это что? Поручик засмущался? Это из-за дамочки, которую даже и не видал? Охо-хо, расскажу Стеценке - то-то он позлорадствует!

- Ротмистр, немедля - к барьеру! Стреляться с трех шагов - и точка! - рявкнул я.