Он, оказывается, сразу меня не узнал, но теперь расплылся в широкой улыбке.

- Так это вы! Давненько не виделись, сколько воды утекло... Слыхал, вы стояли за затеей тренировать кафров?

- Была такая необходимость... - расплывчато ответил я.

- Ну да, ну да... Благо - теперь нет, и они сменили винтовки на более привычные им лопаты.

- Лопаты в современной войне порой значат не меньше винтовок, - мне снова пришлось притворяться дипломатом.

На самом деле за кафров было как-то обидно. Они показали себя отличными пехотинцами, эти коричневокожие малыши. Не герои, но солдаты - работяги войны, дисциплинированные и исполнительные труженники, которые для победы нужны не как не меньше пассионариев, способных бросаться в лихие атаки и совершать невероятной смелости подвиги. Тем более, кафрские отряды - это было действительно по большей части детище моё и Дыбенки. Остальные не очень-то верили в эту затею. Гроот моей досады не заметил, а степенно покивал бородатой большой головой:

- Окопы, минеер старший военный советник. Этому вы нас научили. Без окопов псы Бутлера смяли бы нас в два счета.

Феликс, сидящий на месте кучера, обернулся к нам:

- Слышите? Поют, черти!

Я прислушался. Луженые глотки легионеров - как имперских, так и тевтонских, арелатских, басконских, руссильонских и Бог знает каких еще выводили душевную мелодию:

-Наталь, Наталь, страна моя

В разговор внезапно вклинился легионер,молчавший всё это время. Его правая рука и правая нога были аккуратно перебинтованы, но вид он всё равно имел молодцеватый. Пригладив усы левой рукой он сказал:

- А песню-то наша доктор написала. У нее, говорят, любовь была, большая. Из офицеров. Так он сюда уехал, оборонять дальние подступы к рубежам Отечества. Вроде как в легионе - один из первых был! Вот она всё и переживала за Наталь и его богохранимый народ - как мол и что, и в одну ночь написала вирши. Но не только писала, а еще и училась на фельдшера, в самой столице у князя Тревельяна - слыхали про такого? Он с самим Бахметьевым рука об руку... Ну так у того князя-доктора товарищ был - скрипач, композитор, герой войны, даром что слепой! Он музыку и придумал. А потом уж весь наш люд имперский ее петь начал всем миром... Ну а мы сюда привезли. А потом и доктор прибыла! Говорят, ее миленький тут, в вельде голову сложил. А Пал Палыч Бахметьев к ней посватался, так вместе и приехали, и столько жизней спасли, что... Эх, рано доктор из жизни ушел! Глазенап, конечно, голова, но он - экспериментатор, витает в эмпиреях, а Бахметьев наш был, человечный человек!.. И молодку жалко - и двадцати нет, а уже вдовая.

Я слушал всё это напряженно, пытаясь совместить в голове кусочки мозаики - знакомый голос, песню, историю любви, Тревельяна и слепого скрипача. Однако мигрень снова давала о себе знать, и построить логические цепочки никак не получалось.

- Дурень тот офицерик был, что от такой красоты уехал, а? - снова обернулся Феликс. - Жил бы сейчас в Империи, где-нибудь на берегу Эвксины, мог бы пару детишек нянчить да жену молодую целовать.

- То-то ты весь из себя домосед и добропорядочный семьянин! - хмыкнул я. - Ты сам-то хоть знаешь, сколько маленьких Феликсовичей ныне обитает на имперских просторах?

Карский поперхнулся, и снова взялся за вожжи. За полотном фургонного тента легионеры месили дорожную пыль сапогами и выводили очередной куплет:

Гроот подпевал им - по-натальски. Кто-то уже успел перевести песню на гемайнское наречие, и она сильно пришлась по сердцу бойцам из коммандо и жителям краалей. Прав был в свое время Новодворский - даже если война идет между двумя странами, линия фронта всегда проходит по человеческим душам...

- Карский! - позвал я.

- Чего тебе еще, каналья, надо? - он что, вправду, расстроился?

- А где моя шашка?

- Тьфу, ты, вшивый о бане, а поручик - о шашке! Вот на кой черт тебе сейчас шашка?

- На душе спокойнее.