Это наступление было отлично подготовлено и прекрасно спланировано. Стоит признать - оно проводилось на уровне крупных военных операций Великой войны, и лучшие полководцы Республики Арелат, Альянса, Протектората или Империи могли бы поаплодировать Джону Бутлеру и его офицерам. Натиск был подобен удару кувалдой: десятки тысяч солдат, сотни орудий и пулеметов, налаженное снабжение и многие версты телеграфных проводов... Всесокрушающая сила, на которую гемайнам было наплевать.

Плотнее колонны? Легче попасть! Через каждые пять-семь километров кафры за последние месяцы вырыли в жесткой и сухой земле вельда линии окопов с оборудованными стрелковыми позициями. Всадники спешивались, прятали лошадей в оврагах и распадках, занимали оборону и воевали весь день напролет, расстреливая боекомплект до последнего патрона, а ночью - уходили к следующим окопам, забирая раненых и немногих убитых.

Основные потери гемайны несли от артиллерийского огня федералистов, если тем удавалось вовремя подтащить и развернуть орудия, и навестись. В лобовых столкновениях, а тем более - пехотных атаках городского ополчения коммандо в семи случаях из десяти заставляли врага умыться кровью, а потом отступали.

Бутлер слал победные реляции о взятии очередно укрепрайона, газеты публиковали карты с очередным прирезанным к Федерации куском пустынного, поросшего жестколистными кустарниками и колючками вельда, обильно политого солдатской кровью. А гемайны в это время уже варили кашу с говядиной на новых позициях и чистили винтовки...

Независимость, своеволие и автономность коммандо сыграли против планов генерала Бутлера. Лишившись связи с командованием в результате рейда гусар и зуавов на Генисарет, бородатые воины продолжили делать то, что умели - отстреливать врагов с выгодных позиций. Проигрывая тактически, они в целом выполняли замысел своего духовного и политического лидера - архиепископа Стааля, нанося максимальные потери врагу и оставаясь в живых.

***

Я вдохнул аромат иссушенных солнцем досок, пыльного полотна, медицинских снадобий и мужского пота, вслушался в стук колес по дорожным выбоинам, фырканью мулов и щелканье кнута, различил звуки гемайнского наречия и выдохнул: по крайней мере, я жив и - у своих!

- Есть кто живой? - голос из пересохшей глотки вылетал совсем скрипучий и сиплый, как старый патефон.

- Гло йа ин Год? - откликнулся кто-то.

- Еэр наам дие Вадер, ен Зин, ен дие Хейлиге Геес! - подтвердил я.

- Аминь! Вы всё время были в беспамятстве... Сейчас происходит эвакуация Генисарета за Лилиану, вы в безопасности. С нами вместе отходят иностранцы, а армия Федерации пытается пробить лбом стену в тридцати милях к востоку, вдоль Великого Трека, так что можете просто отдыхать и не нервничать. Если хотите воды - здесь есть фляга... Эй, Освальд, дай человеку флягу с водой!

- Хэйа даг! - сказал Освальд, послышалось шевеление и в руки мне ткнулся сосуд из высушенной тыквы.

Глаза я открывать боялся - судя по жаре, за пределами фургона царил знойный день.

- Эй, герой-фехтовальщик! - раздался голос Феликса. - Возьми вот, тебе доктор Глазенап солнечные очки прописал!

Я сжал металлическую дужку пальцами, раскрыл очки и надел их на переносицу, а потом с опаской раскрыл глаза. Ощущения были терпимыми. Я находился в классическом гемайнском фургоне, с высоким тентом и красными крестами на бортах. На полу лежали раненые, которые в основном дремали. На меня доброжелательно смотрели два бородача: один незнакомый, наверное - Освальд, а второй, тот, который предлагал мне попить, оказался достопочтенным Петросом Гроотом, моим спутником во время путешествия из Зурбагана по Великому Треку. Он еще входил в состав натальской делегации на Конгрессе, и был заключен в тюрьму вместе со своими товарищами: Бенхауэром, Кувоорденом и Винке.

- Минеер Гроот! - я был от души рад его видеть.