Я полез в ранец. Трубочки Тесфайе не выбросил, хотя оставалось их не так и много. Они поблескивали там, на дне, в герметичном контейнере, завернутые в три мягкие тряпочки - чтобы не дай Бог ничего не хрустнуло! Снотворное в больших дозах - смертельный яд. Пьянков-Питкевич, по слухам, так расправлялся с противниками на заре своей неудавшейся карьеры властелина мира: бил струей из трубки прямо в лицо, и человек встречался с Господом за считанные секунды - он засыпал примерно в тот же самый момент, когда его сердце переставало биться. Продемонстрировав соратникам наши запасы отравы, я задумчиво произнес:

- Предположим, количество не играет такого уж большого значения. С паровозом мы тоже управимся. Один вопрос - как нам подобраться к бронепоезду вплотную?

Арис обвел нас всех взглядом своих рыбьих глаз и сказал:

- Фокус с лестницей.

Я понятия не имел, что за фокус с лестницей, но на всякий случай кивнул. Очень уж уверенный вид был у особиста.

- Нам нужны деревянные ящики для багажа, и железная лестница с крыши, - проговорил он. - И всем придется переодеться в рабочее.

Хлопковые комбинезоны у нас остались еще от Гоана, ящики нашли тут же, на водокачке - правда, старые и наполовину раздолбанные. Из шести мы собрали три более-менее приличных. Тес и Эш, особенно не таясь, сняли с крыши ржавую лестницу. Дождавшись конца рабочего дня, когда большая часть железнодорожников покинула рабочие места, суета большого транспортного узла чуть поутихла, и у поезда остался только патруль зуавов, меряющих шагами периметр в послезакатных сумерках, мы покинули убежище.

От водокачки до бронепоезда идти было недалеко - шагов двести. Шли не скрываясь, время от времени матерились на пиджин-лаймиш, Арис и Кузьма - курили, Эшмуназар - поминал Баала. Конечно, в блокгаузе у вокзала размещались городские ополченцы, а вдоль путей курсировали обходчики, но ни тем, ни другим и в голову не пришло останавливать деловитых людей с лестницей и ящиками. Ополченцы на блокпосту проводили нас сонными взглядами, железнодорожники и вовсе плевать хотели на каких-то левых работяг.

Это был такой психологический выверт: Арис рассказал, что они с коллегой вдвоем как-то прошли в театр драмы, где проходило заседание аркаимской Ассамблеи, переодевшись в спецовки и вооружившись стремянкой. Уполномоченным и в голову не пришло их досматривать! Это уже потом взрыв и гибель десятков лоялистских эмиссаров послужили сигналом для начала выступления имперских добровольцев... А начиналось всё, оказывается, со стремянки! Вот тебе и фокус с лестницей...

- Куда-а-а? - зуавы удивленно таращились на нас, даже и не думая снимать с плеч винтовки.

Расслабились вдали от фронта. Да и мы не выглядели грозно, включив режим умственно отсталых чернорабочих.

- Того-этого, масса... Сказано - плафоны чистить... - промычал Тес.

- Какие, к черту, плафоны?

- Вон эти! - толстый коричневый палец ткнул куда-то за спину солдату, тот обернулся - и предскзуемо получил по роже, весьма крепко, так, что колени у него подкосились.

Кузьма подхватил зуава на руки:

- Эй, служивый, тут твоему товарищу плохо стало!

Второй зуав в сумерках не разглядел происходящей суеты и кинулся к нам.

- Джорджи, какого хрена... - он склонился над ударенным в голову с тревогой.

Эшмуназар резко опустил на спину сердобольному доверчивому федералисту ящик с нашим оружием и боеприпасами, тот загнулся, невнятно хрюкнул и больше не подавал признаков жизни. Оттащить обмякшие тела в сторону было делом нескольких секунд. Кажется, получилось!

Свет горел только в президентском вагончике, да мигал фонарь "летучая мышь" на паровозе. Я раздал по две трубочки на брата, Кузьма и Арис мигом приставили лестницу, и мы взобрались на крышу ближайшего вагона.