- А-а-агонь! - сам себе приказал я, и дернул за рычаг.

Грохнуло оглушительно, в ушах звенело, во рту чувствовался вкус железа, пахло порохом.

- Снаря-а-ад! - я потянулся еще за одним, прицелившись на сей раз в вагоно-ремонтные мастерские. - А-а-агонь!

Скорострельность оставляла желать лучшего, и последние два я выдал в белый свет как в копеечку, но восхищенный матерок Кузьмы в телефоне возвестил о том, что отстрелялся я всё-таки неплохо. Прислонившись затылком к холодной, еще вибрирующе броне башенки, я прикрыл глаза и задумался о лицемерии.

Лежащие внизу трупы артиллеристов с перерезанными глотками вызывали во мне чувство протеста, стимулировали рвотные позывы. А рухнувшая внутрь крыша блокгауза, похоронившая пару дюжин городских ополченцев, оценивалось сволочным подсознанием как хорошо выполненная работа. Ну не скотство ли?

А еще я думал о фокусе с лестницей. Интересно, заявись мы с этой чертовой лестницей в тюрьму - нас пропустили бы внутрь или нет?

XXII ТЮРЬМА ПОКЕТА

Не самое приятное пробуждение - когда у вас над головой рвется фугасный снаряд, выпущенный из семидесятипятимиллиметрового оруждия, а потом - еще и еще один, расколачивая вдребезги ворота, мастерские, караулку и всё, что находится в прямой видимости двух вошедших в раж канониров. Мы с Эшмуназаром неплохо сработались в этом плане - финикиец оказался неутомимым заряжающим. Кузьма в одиночку справлялся с крупнокалиберным пулеметом в малой башенке первого вагона, и крестил длинными очередями всё, что казалось ему подозрительным.

Тюрьма Покета полыхала, летели во все стороны осколки кирпичей и камня, чадили пулеметные гнезда на башнях, помещение охраны зияло пустыми глазницами окон. Арис добавлял суматохи, подавая гудки и свистки, и то вкатываясь в разбитые ворота, то отводя бронепоезд обратно, давая таким образом нам возможность покончить с теми федералистами, которые показывались на стенах. У них ведь не было ни единого шанса: откуда в тюрьме противопанцерные гранаты, мины или, например, артиллерия?

Атака президентского бронепоезда во время "собачьей вахты", буквально за каких-то полчаса до рассвета застала тюремщиков как снег на голову. Заключенные тоже поддали жару - ор, гам и грохот во всех четырех блоках стоял такой, что я слышал эту какофонию даже за броней орудийной башни, в промежутках между выстрелами.

Когда один из снарядов пробил стену блока В, оттуда мигом полезли очень злые окровавленные люди в полосатых робах, которые и не думали атаковать поезд - они набросились на тех охранников, кто всё еще был жив. Добивали раненых и контуженых, отбирали оружие, преследовали и выискивали тех, кто еще прятался в каменных казематах...

Пришлось пользоваться уникальным оборудованием бепо - громкоговорителем, который работал на основе резонанса частот, используя переменный ток. Это была сипангская новинка, чуть ли не опытный прототип, и Артур Грэй прикупил ее - чтобы использовать для пропаганды и произнесения вдохновенных речей.

В раструбах зашипело и засвистело, когда я сдвинул рычажок переключателя, раздался жуткий хрип. На мгновение все звуки над полем боя смолкли. От неожиданности я брякнул прямо в звуковую систему:

- Кур-р-рва!

Эта "курва" была слышна, наверное, на две версты окрест, и ее абсолютно правильно поняли в блоке D, потому что чистый молодой голос громко и ясно воскликнул по-имперски:

- Борис Борисович, это наши! Наши!

***

Полковник Васин, Борис Борисович, оказался настоящей находкой. Не представляю, как мы смогли бы справиться без этого удивительного человека! Железной рукой он организовал сидельцев блока D, и повел на прорыв, пользуясь суматохой. Имперцы, тевтоны, несколько басконцев и местные диссиденты - они выломали ворота и рванули к железнодорожному полотну.