***

Пользуясь минутной передышкой, я устроился в тамбуре президентского вагона, на какой-то куче тряпья, которая раньше была бархатными портьерами, и приготовился предаться греху тайноядения, а по-простому - съесть конфету и запить коньяком из фляжечки. Совершенно по-детски я стащил из хрустальной вазочки в вагоне обернутый в фольгу орехово-шоколадный шарик, и теперь мой рот наполнялся слюной при мысли о том, что вот сейчас, вот-вот... Уже и крышечку отвинтил, и фольгой пошуршал, как вдруг в полумраке тамбура раздался негромкий голос:

- Гутен абенд.

Я сразу узнал этого тевтона, и моя рука тут же оказалась в кармане, нащупывая рукоять револьвера. Ну да, лицо у него было непримечательное, белесое, типично-нордическое. И вместо клетчатого костюма на нем подобно мешку висела полосатая роба, но зато остались характерный холодный взгляд - точно такой же как у Ариса, упрямый подбородок, и мертвенные интонации - типичный "молчи-молчи". Я виделся с ним в "Астории", когда отгружал некие металлические изделия в качестве гуманитарной помощи для гемайнов, еще во время приснопамятного фестиваля в Зурбагане. И вот теперь - он был тут, на расстоянии вытянутой руки от меня. И, кажется, намеревался задать мне несколько вопросов.

- И вам добрейшего вечера, герр...

- Мюллер.

Конечно же Мюллер! А у лаймов - Браун, а в Арелате - Мартен, на Аппенинах - Росси, в Империи - Иванов, у ляхов - Ковальски... Видали мы таких Мюллеров.

- Так что, герр Мюллер, погода нам нынче благоволит, не находите? Тучки на небе, солнышко не припекает, а то ведь в этой консервной банке, да при здешней жаре...

- Генух! - рявкнул он. -Хватит! Вы знаете, о чем будет разговор. О "Голиафе" и герре Герлихе.

Ну да, я знал. А потому покрепче сжал рукоять револьвера и кивнул:

- Спрашивайте.

- Вы виделись? Что произошло?

- Теракт сипангских анархистов. Герр Герлих сумел предупредить меня о нем, через надежных матросов, которые были ему чем-то обязаны. Не знаю, по какой причине он это сделал - может быть из личной симпатии, или руководствуясь иным соображениями... Так или иначе, мне удалось убраться с лайнера за считанные минуты до взрыва.

- Вы бросили его?

- Он погиб раньше, при обстоятельствах весьма загадочных. Так или иначе - детали этой трагедии нынче скрыты под толщей вод. Я обязан герру Герлиху жизнью, и надеюсь отыскать его близких чтобы выразить свою признательность и соболезнования об утрате...

- Он был командором тайного капитула, у него не было близких - кроме братьев по Ордену, - эта манера говорить безжизненным голосом откровенно бесила.

Они с Арисом точно нашли бы общий язык, или, скорее, прикончили бы друг друга. Я видел блеск стали в его руках - Мюллер  зачем-то вооружился кинжалом, прежде чем идти сюда. Черт знает, какая подготовка у этого типа... Но навыки стрельбы через карман я не растерял, и точно бы успел нашпиговать его пулями, решись тевтон напасть на меня. Напасть он не решился, а вот задать еще один вопрос - да:

- Герр Герлих не просил вас передать посылку, пакет...

- Ничего не просил. Мы столкнулись у трапа, когда он взошел на борт, а потом среди ночи ко мне в иллюминатор постучал матрос с предупреждениями. Вот и всё наше общение.

Протекторатский шпион всё это время косился на мой карман. Смотри-смотри, может глупости делать поостережешься... Не поостерегся. Когда поезд начал сбавлять ход на повороте, он взялся за вентиль бронедвери, и как-то неожиданно быстро открыл ее. Наверное, готовился заранее. Без паузы, не собираясь с духом он сиганул наружу, навстречу ветру и жестколистным кустарникам вельда. Я даже скривился, когда представил себе, как сильно он расцарапает себе физиономию.

С такой гримасой на лице меня и застал Кузьма, ворвавшийся в тамбур почему-то с арисовским "федерле" в руках:

- Что здесь происходит? - заорал он дурным голосом, уставившись на открытую дверь.