Я работала в «Вавилонской Башне», первоклассном борделе на Зеленом Сыре, луне Пирелли VII, когда впервые увидела его. Я знала, кто он, такие люди обычно широко известны.

Короче, он вошел в «Башню», оставив телохранителей у двери, несколько минут определялся с выбором и указал на меня.

Мало того, что он был на удивление уродлив, от него еще жутко воняло. И когда он объявил, что хочет провести ночь со мной, я отказалась. Его мои слова только позабавили, поскольку он не привык, чтобы люди ему в чем‑то отказывали. Он подошел, вытащил бумажник, сунул мне в руку толстую пачку банкнот.

– Миллион кредиток за одну ночь. – Он улыбнулся, и я заметила, что ему давно уже следует обратиться к дантисту.

– Не пойдет.

– Но ты здесь работаешь! – настаивал он. – Ты не имеешь права отказать клиенту, который платит.

– Я только что отказала.

– Но закон запрещает рекламировать услугу, а потом не предоставлять ее.

– Хорошо, – кивнула я. – Считай, что я уволилась.

– Одну минуту! – воскликнул он. – Раньше мне никто ни в чем не отказывал.

– Все когда‑то случается впервые.

– Ты и представить себе не можешь, как это возбуждает, – признал он. – Новые ощущения, это так приятно.

– Я не пытаюсь тебя возбудить, – ответила я. – Наоборот.

– У тебя не получилось. Что надо сделать, чтобы заставить тебя передумать?

– Ни слова, ни дела не помогут, – заверила я его.

– Я бы не поднялся так высоко, если бы смирялся с тем, что мне говорят нет. – Он двинулся к двери. – Я вернусь.

И, понятное дело, он вернулся следующим вечером. Сразу направился ко мне.

– Пошли.

– Куда? – спросила я.

– У меня дворцы по всей галактике. Я только что построил еще один на Нью‑Фиджи. Думаю, полетим туда.

– Я никуда не полечу.

– Наоборот, полетишь. Спроси у правительства.

– А при чем здесь правительство?

– Оно объявило тебя живым памятником в обмен на десятимиллионное пожертвование, – ответил Занзабель. – А поскольку оно контролирует продажу всех памятников, то тебя продали еще за сорок миллионов. – Он улыбнулся. – Ты – моя собственность.

Я попросила моего адвоката разобраться с этим, и выяснилось, что все – правда. Я полагала, что это безумие – тратить пятьдесят миллионов на женщину, любую женщину, но он объяснил, что зарабатывает такую сумму каждые десять секунд, поэтому ни о каком безумии речи быть не могло.

В итоге я полетела с ним на Нью‑Фиджи, и он показал мне мою комнату, где могли разместиться два поля для смертобола и ипподром. В ванной хватало места для небольшого озера, а водопад там просто был. Занзабель остался на пороге и сказал мне, что придет через час.

Я едва успела осмотреть мои новые апартаменты, как он появился с бутылкой сигнианского коньяка. Пахло от него так же отвратительно, как и прежде, поэтому я предложила сначала выпить. Он наполнил бокалы и осушил свой, пожирая меня глазами. Я сделала только один маленький глоток, а он уже успел ополовинить второй бокал.

На третьем язык у него начал заплетаться, на четвертом глаза съехали к носу. Я продолжала заговаривать ему зубы, пока он не допил бутылку. Наконец решил, что пора вести меня в постель, поднялся, протянул мне руку и рухнул на пол. Отключился.

Я дотащила его до кровати, уложила в нее, а сама отправилась в ванную. Потом вывела на дисплей компьютера хороший роман и читала его несколько часов, пока не услышала, что Занзабель зашебуршился в кровати.