– Я видел этот голофильм.

– Должно быть, ты видел более раннюю постановку, – возразил Бейкер. – Эта прошла только один раз и записать ничего не успели.

– А что произошло?

– Новый Самарканд – теплая планета, поэтому все постановки идут у них в огромном амфитеатре под открытым небом. Тоска, как известно, кончает жизнь самоубийством, бросившись с высокой башни. Обычно они укладывали за сценой несколько воздушных матрасов, чтобы певица не разбилась. Но габариты Дивы Дувы заставили их заменить матрасы гидробатутом.

– Гидробатутом? – хмурясь, переспросил Макс.

Бейкер кивнул.

– Она полетела вниз, ударилась о гидробатут и полетела вверх. Как я вам уже говорил, гравитация на Новом Самарканде низкая. Она набрала первую космическую скорость и столкнулась с грузовым кораблем около одной из лун планеты. – Он вздохнул. – На следующий день они убрали гидробатут и поставили водяной бассейн для ее дублерши. – Бейкер печально покачал головой, – Никто не удосужился спросить у бедной девушки, умеет ли она плавать.

Они переваривали историю в гробовом молчании. Первым подал голос Макс.

– Ты абсолютно уверен, что это правда?

Бейкер воинственно вскинул челюсть.

– Ты сомневаешься в моей честности?

– Нет, что ты, – заверил его Макс. – Только в твоей памяти.

– Конечно, некоторых память подводит. – Бейкер расслабился.

И тут в «Аванпост» вошел Ахмед Альфардский, в светящихся одеяниях и сверкающем тюрбане. Над Катастрофой Бейкером и Большим Рыжим он возвышался минимум на фут, и куда больше над остальными.

– Добрый вечер, господа, – поздоровался он, затем поклонился в сторону Золушки и Матери Земли. – И, разумеется, дамы. – Посмотрел на меня. – Война приближается, Томагавк.

– Кому‑нибудь удалось определиться, с кем предстоит воевать? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Понятия не имею.

– Тогда с чего ты решил, что началась война?

– Они стреляют по кораблям Флота.

– Да, это похоже на войну, – вздохнул Макс.

– И сколь они далеко? – спросил я.

– Кто знает? – неопределенно ответил Ахмед. – Все зависит от того, как часто и как точно стреляет Флот.

– Я бы особо не беспокоился, – высказал свое мнение Могильщик Гейнс. – Ни одна война не забиралась в такую глушь.

– И эта не заберется, – уверенно заявил Никодемий Мейфлауэр и даже кивнул в подтверждение своих слов.

– А если заберется, они пожалеют о том, что не двинулись в каком‑то другом направлении, – вставил Катастрофа Бейкер. – Пусть только посмеют помешать мне выпивать и общаться с друзьями. Я убивал людей за куда меньшие прегрешения.

– А разве есть большее прегрешение? – полюбопытствовал Макс Три Ствола.

– На ум вроде бы не приходит, – признал Катастрофа Бейкер.

Вновь открылась дверь и вошли Сидящий Конь и Неистовый Бык* [4]. За стенами, как обычно, завывал ветер и их покрывала красная пыль, которая при тихой погоде толстым слоем лежит на поверхности Генриха II.

Одежда из кожи плюс головные уборы с перьями не очень‑то вязались с шарообразными, оранжевыми, покрытыми густой шерстью, трехногими инопланетянами, но за долгие годы мы к этому привыкли.

– Эй, Томагавк… – начал Неистовый Бык.

– Знаю, знаю, – оборвал я его. – Война надвигается.