Хватало и театров, от помпезных каменных сооружений до брезентовых шатров, в которых показывали и «Фигаро», и «Шекспира», и стрип‑мюзиклы. А улицы кишели жонглерами, акробатами, магами, музыкантами. Вдалеке я видел фейерверки, которые раскрашивали небо во все цвета радуги над дюжиной тематических парков, предназначенных для инопланетян, детей, любящих острые ощущения людей.

Я решил снять номер в каком‑нибудь отеле, хорошенько выспаться, а уж потом начать исследование Карнавала, и уже направлялся к одному из них, когда мимо прошла потрясающая женщина. Меня окутала волна ее духов, а уж взглянув на нее сзади, я двинулся следом, напрочь забыв про отель.

Дойдя до конца квартала, она остановилась, прежде чем пересечь улицу, и я ее догнал.

– Ты преследуешь меня. – В голосе не слышалось ни раздражения, ни вопроса. Она просто констатировала факт.

– Я не хотел ни докучать тебе, ни обидеть, – начал я, – но таких возбуждающих духов, как у тебя, ни у кого нет.

Она рассмеялась.

– Я не пользуюсь духами.

– Но…

– Это феромоны, – объяснила она. – Мои феромоны. Изготовители духов уже тысячи лет пытаются воспроизвести их.

– Тогда я не могу понять, почему за тобой не идут хвостом двести мужчин?

– Потому что я выпрыснула их рядом с тобой.

– Не понял?

– Ты – Ураган Смит, не так ли?

– Да.

– Твоя репутация обгоняет тебя. Хорошо известно, что ты отдаешь предпочтение, скажем, экзотике.

– Хлысты и кандалы как‑то не по мне.

– Я хотела сказать, что ты предпочитаешь инопланетянок.

– То есть ты не человек?

– Я – грил [13]. Мы – древний народ, обитающий за Большим Магеллановым Облаком.

– Ты выглядишь, как настоящая женщина.

– О, я настоящая, можешь не сомневаться. Пойдем в мой номер, и я тебе это докажу.

– Я даже не знаю твоего имени.

– Ветазия.

Она взяла меня за руку и повела к «Чреву», так назывался ее отель.

– А чем ты отличаешься от женщин, помимо того, что можешь выстреливать свои феромоны? – спросил я.

– В мелочах, – ответила она. – Чуть позже ты это узнаешь. Но, – добавила она, прижимаясь ко мне, – в главном я точно такая же, как все женщины.

Меня это вполне устраивало, и в течение следующих двух часов она доказывала свою правоту.

Лишь наутро, проснувшись, я начал понимать, что Ветазия скорее инопланетянка, чем человек.

Она все еще лежала в постели, с маской для сна на глазах, а я на цыпочках, чтобы не разбудить ее, ходил по комнате, собирая одежду. Зайдя на ее сторону кровати, увидел что‑то блестящее на тумбочке, подошел, чтобы посмотреть.

Оказалось, что это ее ногти.

Я, конечно, знаю, что некоторые женщины носят накладные ногти, но эти от накладных отличались. Я хочу сказать, что видел перед собой целиковые ногти, с кутикулами.

Потом, еще не успев прийти в себя, я увидел ее уши. Не на голове. На тумбочке, между ногтями и носом.

Я протянул руку к носу, чтобы посмотреть, из чего он сделан, поскольку он казался таким же настоящим, как и прошлым вечером, но он отскочил от моих пальцев на край тумбочки. Я вновь попытался его взять, но и на этот раз он от меня ускользнул.

Тут я потянулся к ушам, но в мою руку впились три ногтя.

Я понял, что без объяснений не обойтись, и легонько потряс мою новую подругу за плечо.

– Эй, Ветазия, просыпайся.

Она села, с маской на глазах.

– Что такое, любовь моя? – спросила она.