– Делать с вами? – невинно переспросил Фральк на своем языке. – Ничего, просто мы будем держать вас здесь, а других двух человеков – в большой небесной лодке. – Он сделал небольшую паузу, как бы сомневаясь, стоит ли продолжать. – Машина, которая путешествует туда‑сюда между ПАЛАТКА и большой небесной лодкой, может продолжать делать это при… условии, что будет пользоваться только тем путем, которым всегда.

– Спасибо хоть за то, что позволяешь нам питаться и оставаться в тепле, – сказал Толмасов по возможности вежливо. Внутри у него все кипело. Надо отдать минервитянам должное, они сумели нащупать у землян самую уязвимую точку. Находиться на Минерве и не иметь возможности исследовать ее – это все равно что лежать в койке с красивой – и дорогой, ох, какой дорогой! – проституткой и не заниматься с ней любовью.

– Мы никаким образом не причиним вам вреда, – заверил Фральк. – В особенности я, ты ведь спас мне жизнь. Просто Хогрэм, желая сохранить с помощью твоего автомата жизни множества самцов, не хочет больше сотрудничать с вами, поскольку вы не хотите сотрудничать с нами.

– Тебе бы, мудила, статейки для «Правды» кропать, – пробормотал Толмасов, почуяв в речах старшего из старших знакомые нотки газетных передовиц. Все эти штампики вроде «мы скорее опечалены, нежели разгневаны», «все делается для вашего же блага» и далее в том же духе. – Пойми, – проговорил он внятно, – мои хозяева владения…

– Очень далеко, – Фральк не дал ему договорить. – А Хогрэм здесь, и вы тоже здесь. Тебе лучше помнить об этом.

Толмасов махнул рукой в сторону вооруженных копьями воинов.

– Об этом трудно забыть.

– Считай, что они здесь, чтобы оберегать вас, – любезно посоветовал старший из старших.

Толмасов не знал, как сказать «лицемер» по‑скармерски, а русского слова Фральк бы не понял. Так что разговор на этом и прекратился. Когда полковник зашел в палатку, Фральк крикнул ему в спину:

– Хорошо подумай, что ты делаешь, Сергей Константинович.

– К чертовой… – Толмасов тяжело рухнул на стул перед рацией и с яростью опустил кулак на кнопку вызова. «Циолковский» вышел на связь, и полковник, не делая пауз, оттарабанил в микрофон сжатый рассказ о том, что случилось за последние часы.

– Правильно ли я вас понял, товарищ полковник? – осторожно спросил Брюсов спустя минуту. – Нам следует беспрекословно подчиняться минервитянским самцам, когда они прибудут?

– Да, Валера, да, – прорычал Толмасов. – Другого выхода я пока не вижу. Оружие не применять, это приказ. Будем сидеть и ждать, пока не выяснится, кто более упрям, мы или Хогрэм.

За последующие десять дней у полковника выработалась стойкая ненависть к оранжевому цвету. Не питая особо нежных чувств к Лопатину, теперь он почти открыто презирал его. Постоянные шуточки Руставели обрыдли ему до скрежета зубовного. Даже Катя начала действовать на нервы. Впрочем, Толмасов догадывался, что его «сожители» платили ему и друг другу той же монетой.

Тарантулы спокойно шипели себе в своей банке, пока на одиннадцатый день не пришел вызов с «Циолковского».

– Москва недоумевает, почему мы не присылаем им свежих данных о новых поездках, а продолжаем давать информацию о работах, проведенных минимум две недели назад, – доложил Ворошилов.

– Пошлите Москву куда подальше, Юрий Иванович, – ответил ему Толмасов. По негласному сговору узники не упоминали в разговорах слово «москва», все еще надеясь, что конфликт с минервитянами как‑нибудь разрешится сам собой.