Во‑вторых, вскоре Лопатину предстояло заняться тем, о чем должен мечтать любой советский офицер. Он будет воевать с американцами – не с теми далекими и отстраненными врагами, которые держат руки на кнопках запуска ядерных боеголовок, а с реальными, теплыми на ощупь янки, все вооружение которых – пяток пистолетов.

Итак, гэбэшник насвистывал.

Фральк обратил к нему второй глазной стебель.

– Каким образом ты издаешь такие необычные звуки, Олег Борисович? – спросил он на хорошем русском.

– Надо немного округлить губы, – начал было Лопатин, но затем махнул рукой. – Ладно, не обращай внимания. Твой рот, мой рот – неодинаковые.

– Это уж точно, – вздохнул Фральк, после чего все же попробовал с шипением втянуть воздух и выпустить его изо рта.

На свист этот звук совершенно не походил, зато чем‑то напомнил Лопатину утечку пара из поврежденного вентиля. Иллюзия была бы полной, если бы при дыхании изо рта у Фралька вырывался дымок. Дымок не вырывался – дыхание слишком холодное.

Тут гэбэшник мысленно отметил третью причину своего приподнятого настроения – «маршируя» вместе со скармерами, он почти не мерз.

Вскоре отряд добрался до места. Лодки тотчас уложили на землю, и воины, усевшись в них, принялись «насухую» упражняться в гребле. У некоторых получалось неплохо, другие же то и дело сбивались с ритма, особенно когда поворачивали к гулявшему рядом Лопатину по три, а то и по четыре глазных стебля. В отличие от гэбэшника, им не грозило почти мгновенное окоченение в случае, если лодка перевернется и выбросит седоков в ледяную воду, бурлящую в Каньоне Йотун. С другой стороны, опять же в отличие от него, никто из самцов не умел плавать.

В том, что многие скармеры утонут при переправе, Лопатин не сомневался. Понимали это и Хогрэм с Фральком. Последний, видимо, понял раньше всех, потому что уже давно отобрал для своей лодки лучших гребцов. Не додумайся он сам, Лопатин посоветовал бы ему сделать это, поскольку в той же лодке предстояло плыть и ему. Когда дело касается спасения собственной шкуры, все разумные существа мыслят одинаково.

Рев потока доносился со стороны каньона с утра, но где‑то на середине пути Лопатин так свыкся с ним, что перестал обращать на него внимание. Точно так же в Москве он игнорировал уличный шум. Но теперь, стоя неподалеку от ущелья, ему удалось различить в общем гуле зловещий скрежет льдин. Если лодка наткнется на одну из них, то и лучшие гребцы не спасут.

Мысль об этом только укрепилась, когда Лопатин осторожно глянул вниз с края каньона и сквозь кружащий над ним снег увидел здоровенные куски льда, несомые бурным потоком.

Лопатин поспешно отошел от края и поискал глазами Фралька. Тот в данный момент был всецело поглощен надзором за подготовкой к спуску лодок на воду. Бригады самцов начали работу над разравниванием и расширением тропы еще до начала наводнения, но даже сейчас она не была абсолютно гладкой и достаточно широкой. Крутой, и обледенелой, это да. Спуск лодок с воинами на воду представлялся Лопатину дельцем весьма нелегким. Впрочем, это забота Фралька, а не его.

Старший из старших проявил себя неплохим организатором. Самцы, тянущие лодки на веревках, сменяли друг друга с почти балетной точностью. Но самое главное – доставка лодок непосредственно к воде – было еще впереди.

Но и в выполнении этой задачи Фральк оказался на высоте. Больше ориентирующийся в электронике, чем в механике, Лопатин все же по достоинству оценил творческое решение старшего из старших: приблизившись к краю каньона, самцы‑«тащилыцики» мигом превращались в «держальщиков», заходя сзади лодок и придерживая их, чтобы они не устремлялись вниз быстрее, чем требовалось.

Лопатин вытащил «никои» из чехла и быстро сделал несколько снимков.