– Твоя очередь придет, малышка, – ответил он и заговорил с какой‑то прыткой юной самкой.

Обещание успокоило Ламру, но совсем ненадолго, и она вновь позвала:

– Реатур!

– Погоди! – отозвался он довольно резко. Единственное, что оставалось делать Ламре, – это стоять и переминаться с ноги на ногу, с ноги на ногу, с ноги на ногу.

Наконец хозяин владения, на прощание погладив молодую самку, снова обратил свой взгляд к Ламре.

– А теперь, малышка, ступай за мной, нам нужно поговорить.

Он провел ее в одну из маленьких комнат; остальные самки почтительно расступились перед ними. Поначалу все они возмущались тем, что Реатур как‑то особенно выделяет одну из них, но очень скоро привыкли к этому – как привыкали ко всему: к тем же человекам, к примеру.

– Ну, малышка, чем ты занималась с тех пор, как я виделся с тобой в последний раз? – спросил хозяин владения.

Ламра взмахнула куском пергамента.

– Я выучила много новых знаков. Смотри, вот эти говорят: «В тот год растаяло так много льда, что потолок… » Дальше я не разобрала, – она указала пальцем на непонятное слово.

Реатур обратил к пергаменту глазной стебель.

– «Потолок обвалился». А ты молодчина, Ламра. Потрудилась на славу.

– Ты тоже много работаешь, – ответила самка. – Иначе навещал бы меня гораздо чаще.

Хозяин владения с шипением выпустил воздух из дыхательных пор.

– Ты права, маленькая. Работы у меня много, – он неожиданно умолк, а затем добавил: – И работы трудной.

– Но почему ты так печален, Реатур?

– Причин много. Одна из них в том, что человекам по‑прежнему не везет в их опытах с самками элоков, а время твоего почкования неумолимо приближается. Я никогда не хотел, чтобы ты умирала, Ламра, но появившаяся было, а теперь угасающая надежда на твое спасение причиняет мне боль.

– Да я и сама не хочу умирать, Реатур. Может, и не умру. А если все же умру, ну что ж…

– Не говори об этом, – попросил хозяин владения, и Ламра не стала повторять древнюю поговорку о старых самках. Помолчав немного, он продолжил: – Знаешь, Ламра, самцы Дордала украли наших масси, а скармеры пересекли Ущелье Эрвис с помощью штуковин, которые они называют «лодками» и убили одного из человеков. А в остальном все ХОРОШО.

Ламра не всегда понимала сарказм, присущий Реатуру, не поняла его и сейчас. Ее поразило известие о гибели человека. Неужели они способны умирать?

– Которого из них убили? – спросила она озабоченно; странные существа стали для нее друзьями. Особенно трое из них.

– Самца по имени Фрэнк, – ответил Реатур.

Ламра почувствовала некоторое облегчение. Человека по имени Фрэнк она видела всего один раз и почти его не помнила. Но выразить сочувствие все равно следовало.

– Как прискорбно. Ведь человеков так мало. Они, должно быть, грустят по погибшему.

Реатур сердито взмахнул руками и слегка пожелтел.

– Мы будем грустить куда сильнее, чем они, если не сможем сбросить проклятых скармеров на дно ущелья. Когда во главе нашего владения встанет новый хозяин – хозяин‑скармер, – твои отпочковавшиеся, скорее всего, погибнут не своей смертью. А что сделает скармерский вождь с тобой? Не знаешь? А я знаю – ничего хорошего.

Ламра поняла, что синеет. Слова Реатура о том, что с ней сможет сделать плохое какой‑то другой самец, привели ее в ужас.

– Тогда нам нужно победить этих… скармеров, – тихо сказала она. – И мы их одолеем, я уверена. У них ведь нет такого хозяина, как ты, – в ее голосе прозвучала гордость, а глазные стебли радостно качнулись.