|
На мой взгляд, его болезнь – это шизофрения, с которой он один на один прожил всю жизнь, не получая никакого лечения. Дежурный врач стационара приняла Андрея Сергеевича крайне неохотно. Ведь она же прекрасно понимала, что не было здесь экстренности, он мог бы и планово госпитализироваться по направлению участкового психиатра. Но тем не менее всё же приняла. К сожалению, серьёзного положительного результата лечения ожидать не приходится. Ведь шизофренический дефект неизлечим.
Наконец-то обед разрешили. Иначе мы бы не просто есть, а вот прям-таки жрать захотели. Сперва в полицию сообщение передал, потом карточки сдал. Вот только не сразу получилось их сдать, потому что память меня подвела, зараза такая. В планшете на каждом вызове километраж проставил, а в карточках забыл. После этого есть обед пришлось быстро, не расслабляясь. Только начал пить чай, как вызов дали: перевозка из кардиодиспансера в травмпункт женщины тридцати семи лет. Были у неё травма руки с кровотечением и травма коленного сустава. А в примечании сказано, что это последствия падения из окна. Н-да, интригующий вызов. Больная пыталась убежать, что ли? Но в кардиодиспансере обычно лежат люди приличные, они почём зря в окна не сигают. Когда мы вошли в приёмник, дежурный врач, кивнув на сидящую на кушетке женщину, сказала: – Вот, наша санитарочка почти убилась. Мыла окно и упала. Ладонь чем-то разрезала и коленку то ли ушибла, то ли сломала. Да хорошо ещё, что этаж первый. – А зачем, вообще, в дождь мыть окна? Какой в этом смысл? – спросил я. – Ну я же не по своему желанию, – ответила пострадавшая. – Так старшая велела. Вы, говорит, обязаны соблюдать график генеральных уборок. Повязку с кисти снимать не стали, чтоб лишний раз не тревожить рану. Левый коленный сустав был тоже перевязан, но это ничуть не помешало увидеть резкую отёчность. При этом подвижность в суставе почти полностью отсутствовала. Выставил я резаную рану правой кисти и под вопросом внутрисуставной перелом коленного сустава. После этого свезли мы её в травматологию. Вот так своим самодурством руководство создаёт проблемы подчинённым. Да и не только им, но и себе. Ведь это, как ни крути, несчастный случай на производстве, который обязательно будет расследоваться. А какие наступят последствия, думаю, и без меня всем ясно. Следующий вызов был к мужчине сорока пяти лет с травмой живота. Крохотная комнатка в общежитии была неопрятной и неухоженной, являя собой этакую холостяцкую берлогу. Пострадавший, небритый и непричёсанный мужчина в спортивном костюме, обдавая нас ядрёным перегаром, рассказал: – Мы с одним пацаном поспорили, что он мне пресс не пробьёт. Я напрячься как следует не успел, а он мне <вмочил> со всей дури. Не, ну так же нечестно, <нафига> так делать-то? Прикиньте, он теперь с меня пузырь требует, ну типа я проиграл. А где я проиграл, ты, говорю, обоснуй… – Всё мы поняли, уважаемый, давай ложись, будем живот смотреть. – Ща, ща – погоди. Вот ты тут самый здоровый, – обратился он к Герману. – Давай, бей! Ну бей, я разрешаю! Х***ен ты пробьёшь, отвечаю! Давай на пузырь коньяка? – Мы тебе верим и гордимся тобой! – ответил Герман. – Давай ложись, у нас времени нет. И ничего примечательного я в животе не нащупал. Мягкий, не вздут, слегка болезненный в эпигастрии. Но, как бы то ни было, а предлагать госпитализацию мы в таких случаях всё равно обязаны. – Ну что, давай собирайся и в больничку поедем, – сказал я. – Не, а чё, у меня всё плохо, что ли? Меня резать придётся? – Там тебя посмотрит хирург и всё скажет точно. – Не, ну вы же сейчас смотрели. У меня кишки, что ли, порвались? – Сейчас приедем и всё узнаешь. |
