– Послезавтра, – с готовностью отозвался Лёвка, – явлюсь к вам с вещами. Завтра мы в опере.

– А я? – Аделаиса подошла бесшумно и теперь стояла с сердитым лицом. – Или мне следует вернуться домой?

– И вы приходите, – примирительно прогудела фрау Керншток. – Когда вы будете готовы?

– Тоже послезавтра, – сквозь зубы процедила Аделаиса.

– Отлично, явитесь вместе.

Гостиная господина Арно на один вечер превращена была в примерочную – прибыла портниха, и манекены с полусшитыми нарядами украсили покои почтенного графа. Когда Мора вошёл, Плаксин вертелся перед зеркалом в чем-то лазоревом, и портниха булавками подкалывала к его одежде подкладку. Рене полулежал в кресле в обычной своей ленивой позе, в наряде, словно созданном для райской птицы.

– И кто из нас после этого цыган? – насмешливо поинтересовался Мора, смерив взглядом пышное облачение своего папи.

– Все ещё ты, сынок… – Рене текучим, совсем кошачьим движением поднялся с кресла и сбросил с плеч попугайский жюстокор. – Я всего-навсего взял его примерить. Забавное сочетание цветов. Завтра я буду в этом.

Рене кивнул на манекен, облачённый в каштановое с серебром.

– Месье, где же мадемуазель? – по-французски спросила портниха. – Вы обещали, что будет ещё мадемуазель.

Плаксин крякнул – в него вонзилась булавка.

– Вот-вот появится, – пообещал Мора.

– Я отыскал для Лёвки ливрею цветов Арно, – похвастался Плаксин. – Только в плечах придётся расставлять и в талии – у господина Арно никогда не было таких могучих слуг.

– А какие цвета были у ваших слуг, папи? – спросил Мора у Рене.

– Чёрно-оранжевые, – отчего-то поморщился Рене. – Впрочем, у курляндцев почти такие же. Как наша фройляйн, приняли её в ученицы живописца?

– Вы будете смеяться – приняли даже Лёвку, и даже ещё с большим удовольствием, нежели фройляйн Мегид, – поведал Мора. – Ваш портрет произвёл на госпожу Керншток неизгладимое впечатление.

– Мне будет недоставать Льва, – вздохнул Рене.

– Признайтесь, у вас слабость к монументальным демоническим мужчинам, – ехидно сказал Мора.

Плаксин покосился на него осуждающе, но Рене только рассмеялся.

– Умел бы фехтовать – вызвал бы тебя. Впрочем, ты не дворянин, куда тебе драться…

– А вы-то теперь дворянин, папи? – напомнил Мора.

Рене собрался было ответить – какую-нибудь язвительную гадость, – но в гостиную вплыла фройляйн Мегид. В женском платье у неё была и в самом деле несомненная поступь богини в облаках.

Рене вылез из своего кресла и поцеловал её руку, а Мора смотрел и учился, пока не поздно. Он знал, что вот-вот им с Рене предстоит расстаться, и с удвоенным вниманием следил за своим наглядным пособием по дворянским манерам. Ведь потом всё это придется изображать уже самому и без подсказки.

Портниха узрела мадемуазель, оживилась и увлекла Аделаису в смежную комнату – примерять платье. Заметно было, что женщины-модели ей намного интереснее мужчин. Плаксин повесил утыканный булавками жюстокор на манекен и тоже уселся в кресло.

– Стоит заранее разделить сферы наших действий. Вы, Рене, целуете ручку госпоже Штраус – у вас это лучше всех получается. Госпожу Штраус я покажу вам в её ложе. Ты, Мора, спустишься в партер – там с тобой случайно столкнётся тип, представившийся мне господином Кольбером.