– А у меня, стало быть, разрешения спрашивать не станете?

– Не стану.

Оба молчали. Снова их объяла тишина. Но теперь воздух был заряжен куда большей злостью, чем в начале их разговора. От мелкой размолвки молодые люди ходкой рысью двигались к доброй ссоре.

В этом отдаленном крыле было безлюдно – конюхи закончили свои утренние дела и ушли. Через маленькие оконца света вливалось мало, было сумрачно, как в средневековом храме с цветными мозаичными окнами. Сходство длинного помещения с церковью усиливал непомерно высокий сводчатый потолок.

Такая конюшня – истинный лошадиный храм, где молятся на породистых жеребцов, – даже несколько раздражала своими размерами, почти полным отсутствием запахов и невиданной чистотой.

Флора первой устала держать паузу. Тишина слишком давила на нее.

– Вы вольны мнить себя восточным деспотом, – выпалила она, – и никто вам не запретит по своему усмотрению повелевать челядью и работниками – подданными вашего небольшого ханства. А впрочем, при одном взгляде на эту волшебно вылизанную конюшню любой поймет, что вы правите здесь железной рукой. Однако помыкать мною – этого я вам не позволю! Никто и никогда мной не командовал и командовать не будет!

– Ой, не зарекайся! – усмехнулся Адам и, меняя тактику, нежно обнял девушку за талию.

Флора не знала, как трактовать странный блеск в его глазах. Что это – издевка? коварство? подавленная ярость? или просто игра света от низких окон? И что для него их спор – забава? Или он и вправду оскорблен?

– Вы обольщаетесь, мистер Серр! – сказала она, готовая до конца стоять за свое выстраданное право на независимость. – Рано или поздно вам встретится кое кто, кем вам будет слабо вертеть по своему усмотрению.

– Я так понимаю, что ты и есть этот «кое кто»?

– Да! А теперь извольте отпустить меня! – М да, похоже, мы зашли в тупик, – промолвил Адам. Руки с ее талии он так и не убрал, но хватку ослабил.

– Никакого тупика, ваше графское высочество, – иронично возразила Флора. – Я вижу прямо перед собой дверь – вот через нее то я и выйду.

– Дорогуша, мы не в лондонской гостиной, – произнес Адам. – Тут иной мир, да и нравы иные. Может статься, эта дверь не про тебя. Хотеть выйти не запрещено, а выпустят тебя или нет – вопрос другой.

Но при этих словах он снял руку с ее талии, словно приглашая: а ну ка, попробуй уйти.

Флора выпрямилась пуще обычного. Она была прекрасна – в сорочке мужского покроя и в простой юбке, спина прямая, голова вскинута, глаза с вызовом устремлены на обидчика.

– Меня не так то просто запугать. Что мне до твоей разбойничьей репутации и до твоего всевластия на этих землях! Я давно не школьница.

– Что ты давно не школьница, это я заметил, – сказал Адам с легкой усмешкой, и в его глазах вдруг запрыгали чертики. – Мне как раз это и нравится: твое прямодушие, откровенность, отсутствие жеманства. Никакого дешевого романтизма. Ты крепко стоишь ногами на земле и не витаешь в облаках. Именно эта приземленность и делает тебя такой интригующе интересной…

– …и менее предсказуемой, – криво усмехнувшись, закончила за него Флора. – Хорошенько запомни!

– Что ж, запомню.

Это было сказано с шутливой рассеянностью, как будто они обсуждали игру в фанты, а не коренные принципы мирного сосуществования любовников.