– Хватило бы и простого «да», – сказал Адам, и его пальцы выскользнули из нее.

– Хочу тебя внутри, сейчас же! – нежно мурлыкнула Флора. Она была до того распалена, что задом нетерпеливо терлась о деревянную стенную панель – как мартовская кошка. – Ммммм …

– Хочешь высшего удовольствия? – спросил он дразнящим тоном. Дыхание Адама щекотало ее щеку. Но его губы не торопились слиться с ее губами.

Она нащупала ремень и принялась суетливо расстегивать золотую пряжку.

– И спешишь как на пожар! – не унимался он.

– Для начала – быстро, а там видно будет, – томно отозвалась девушка, не принимая его тона.

– Да я уж знаю, что тебе больше всего нравится.

– Кое что из того, что мне нравится, – выдохнула Флора с кокетливо чувственной улыбкой.

– Язви твою душу! – пробормотал Адам, слегка отшатываясь от нее. Его до нелепости больно уязвлял всякий намек на ее любовное прошлое. Знать он не хочет, какие удовольствия она уже испытала, а какие нет! – Иногда ты действуешь мне на нервы!

– Надо сказать, что я действую не только на твои нервы… – Флора коснулась бугра под штанами и секунду другую легонько массировала его. Затем, внезапно убрав руку, игриво добавила: – Но, похоже, в данный момент тебя интересуют другие вещи?

– Кнут по тебе плачет! – воскликнул Адам и впился в ее губы долгим поцелуем. В продолжение этого поцелуя он сам расстегнул свои штаны, высвободил член и, для удобства чуть пригнув колени, вошел в нее. Она слабо вскрикнула. Молодые люди так долго ждали этого момента, что у обоих закружилась голова. Все их чувства были накалены до предела. Адам придавил Флору к стене, словно жертву на алтаре его удовольствия. В пылу наслаждения, могуче двигаясь вперед и вверх, он эгоистически думал лишь об одном – чтобы это длилось нескончаемо долго.

В иное время и при других обстоятельствах она бы ошалела и задохнулась, если бы на нее ритмично наваливался подобный груз. Однако сейчас эта тяжесть, которая снова и снова впрессовывала тело в деревянную панель, была удивительно приятна и служила едва ли не главным компонентом удовольствия.

Флора купалась в море восхитительных ощущений – с азартом истинной гедонистки.

– Адам… милый Адам, – шептала девушка, то и дело ловя его губы и припадая к ним. Она, словно язычница, повторяла это имя как заклинание – будто пыталась выманить его душу в свое тело. Тогда она бы не рассталась с ним и после того, как минет пик наслаждения…

Всякий раз, когда девушка в нежном исступлении произносила его имя, Адам с дикой страстью целовал ее: он ощущал, что сверх того удовольствия, которое доставляют мощные махи нижней части его тела, Флора тщится получить от него что то еще… и смутно чувствовал, что и ему хочется дать ей что то еще сверх этих яростных махов…

Но все, что он мог в эти мгновения, это попытаться проникнуть в нее еще глубже. И он сдвинул Флору выше по стене, и вошел в нее еще глубже, охваченный странным неистовством, которое заставляло двигаться быстрее и резче – как бы в надежде, что эта все более и более энергичная и такая дурманящая возня отвлечет его от путаницы собственных мыслей.

Никогда прежде – с другими женщинами – Адам не испытывал такого бешеного желания вышагнуть из пределов банального полового акта и взойти с этого уровня наслаждения куда то выше – куда? куда?

До сих пор любовь сводилась именно к этому – он мнил себя знатоком любви, искусным любовником, он красовался своей мужской силой, умением не торопиться и с чувством, толком и расстановкой доводить женщину до оргазма. Род игры, в которой он был великим мастером.

Сейчас, делая то же самое, и делая с обычным блеском, Адам ощущал себя мелким шулером.